День, который никогда не настанет - Макдоннелл Куив

Геттиган повернулся и пошел к выходу из кабинета.

Склонив голову над столом, Бернс еще раз перечитала письмо.

Для тех, кого это коснется, мы — Пука. Слишком долго простые трудолюбивые ирландцы страдали от преступлений, совершаемых богатым привилегированным меньшинством. Страна поставлена на колени коррупцией неприкасаемой камарильи, которой позволено красть безо всяких для себя последствий. Они сидят среди своих преступно нажитых богатств и спокойно взирают, как мучается простой люд. Политики не дали ирландскому народу справедливости. Закон не дал ирландскому народу справедливости. Мы и есть эта справедливость. Крейг Блейк первым вкусил эту справедливость, и он не будет последним.

Никому из тех, у кого совесть чиста, не следует нас бояться. Все прочие должны понять: это наше первое и единственное предупреждение. Исповедуйтесь в грехах и встаньте на путь исправления. Судный день близок. Добро пожаловать в новую революцию.

Мы — Пука, и это день, который никогда не настанет.

Глава шестнадцатая

Джерри: «И мы снова в эфире. У нас на линии Ричард, заканчивающий обучение на экономиста в Университетском колледже Дублина. Итак, Ричард, объясни мне еще раз, что за систему ты предлагаешь?»

Ричард: «Система проста, Джерри, — надо назначить цену человеческой жизни».

Джерри: «Но ведь это невозможно, разве нет?»

Ричард: «Конечно возможно, мы постоянно это делаем. Когда принимают решение о финансировании системы здравоохранения — мы все понимаем, что чем больше денег будет вложено, тем больше жизней будет спасено. Когда страховые компании выплачивают компенсации за гибель людей из-за неисправных деталей в автомобилях, они фактически устанавливают цену.

Тогда почему бы не перестать лицемерить и озвучить цену честно? Скажем, миллион евро. Если хотите заплатить за жизнь, то вот цена».

Джерри: «Тогда что же, никаких тюрем?»

Ричард: «За убийство? Именно так. Но если вы делаете это косвенно, то просто платите штраф. Так сказать, ваш… ну, не знаю… Например, фиаско в жилищном строительстве стоит определенного числа жизней. Сложите последствия стресса, финансовые трудности и так далее — это стоит много жизней. Судья изучает обстоятельства, суммирует числа и выписывает штраф, который вы должны заплатить».

Джерри: «И тогда человек, ответственный за гибель множества людей, продолжает разгуливать на свободе?»

Ричард: «А сейчас разве по-другому? Но так, по крайней мере, мы получим хоть сколько-то денег, которые можно влить в систему здравоохранения и спасти несколько других жизней».

Джерри: «А если, допустим, я не смогу заплатить штраф?»

Ричард: «Тогда… мы тебя убьем».

Бриджит заглушила двигатель и вздохнула. Она устала. Устала как собака. Дождь хлестал вокруг с такой силой, что, сталкиваясь с ветровым стеклом, производил громкие хлюпающие брызги. Типичная ирландская погода: когда наступила наконец летняя жара, то она, в сочетании с вековечным дождем, вызвала грозовой ливень.

День выдался долгим и практически бесплодным. После вчерашней встречи с Джонни Каннингом она вернулась домой и составила то, что на первый взгляд казалось всеобъемлющим планом действий по розыску Банни. Весь день она следовала ему шаг за шагом, но так ничего и не добилась.

Начала она с того, что отправилась в Хоут, чтобы встретиться с сержантом Шинейд Герати. Доблестная полицейская ей сразу показалась неприветливой и настороженной. У Бриджит сложилось впечатление, что откуда-то сверху гардам поступила команда дистанцироваться от Банни Макгэрри — неважно, исчез он или нет. Бриджит никак не могла взять в толк, почему именно злится Герати: из-за того, что ее опрашивают, что она ничем не может помочь или по какой-то иной, не связанной с этим делом причине. От женщины исходила такая энергетика, будто сержант обиделась на весь мир. Она кратко подтвердила основные факты о машине Банни, которые Пол изложил в записке, и не добавила к ним абсолютно ничего. Бриджит получила заверение, что Банни Макгэрри числится пропавшим без вести и они сделают все, что в их силах, чтобы помочь ему благополучно найтись. Но все это говорилось с подтекстом «не звоните нам, мы сами с вами свяжемся».

После разговора с сержантом Бриджит отправилась на ту стоянку возле Хоут-Хеда, где была найдена машина Банни. Потом она прошлась по тропинке к утесам. Солнечным пятничным утром здесь было пустовато, если не считать редких жизнерадостных пенсионеров, вышедших на прогулку, или бегущих трусцой сексапильных мамочек. Впрочем, скоро прибудут туристические автобусы, и это место заполнится слегка разочарованной континентальной молодежью.

Оказавшись в одиночестве на тропинке, вьющейся вдоль скального обрыва, Бриджит закрыла глаза. Она читала о такой технике в какой-то книге. Набрав полную грудь морского воздуха, ощутив на губах соленый привкус и расслышав далекий крик чаек, она сказала себе: «Я — Банни Макгэрри. Я — жопорукая отмороженная титаническая сила природы, в жизни которой нет ничего, кроме всегда отстающей команды по хёрлингу и работы. Той работы, которую я люблю. Той работы, которую у меня отняли, потому что я был готов на все ради справедливости. Я алкаш, но… — Бриджит вспомнила тот вечер, когда увидела его на обгоревших развалинах клуба Святого Иуды, — у меня меланхолическое ирландское сердце, склонное к болезненному самокопанию — особенно когда я пьян».

Бриджит вспомнила молодое счастливое лицо Банни, которое она видела на фотографии у кровати, его руку, обнимавшую красивую женщину, и то, как эта фотография была отвернута к стене. Она вспомнила выражение гордости в его глазах на каждой из тех командных фото, которые были развешаны во второй спальне. А также Джонни Каннинга, сказавшего, что в определенных обстоятельствах… каждый может стать таким, как Банни.

Затем она открыла глаза и попыталась представить Банни Макгэрри, почти наверняка пьяного, отступающего на несколько шагов назад, чтобы разбежаться и бросить свое огромное тело в пропасть с целью разбить его о скалы. Но такая картина у нее не складывалась. Бриджит понимала, что эмоции, скорее всего, мешают логике, но все же не могла вообразить себе Банни Макгэрри, бросающегося со скалы. Вот сбросить с обрыва кого-то другого — это совсем иное дело.

Покинув скалы, она посетила четыре паба и две закусочные на набережной Хоута, где показывала персоналу фотографию Банни. Во всех заведениях ей ответили, что никогда его раньше не видели. В нескольких пабах Бриджит оставила свой номер телефона — на случай, если что-нибудь вспомнит пятничная вечерняя смена, когда явится на работу. Конечно, надежды на это мало, но ведь никогда нельзя знать наверняка. Банни можно обвинить во многом, но только не в малоприметной внешности.

Оттуда Бриджит отправилась в город, где посетила родителей игроков команды Святого Иуды, чьи номера оказались в телефонной распечатке Банни. В этом случае фотография оказала большую услугу. Как только люди видели Банни, обнимающего ее за плечи, они становились откровеннее. Однако то, что они рассказывали, было познавательно, но не более того. Все говорили о нем со смесью почтения и страха. У каждого была история о ком-то, кому он помог, и о ком-то, кто перешел ему дорогу. В некоторых случаях это были одни и те же люди.

Салли Чэмберс Бриджит поймала, когда та возвращалась домой на обед. Она трудилась в Управлении общественных работ и имела вечно замученный вид, поскольку была матерью четырех мальчиков, чей отец, как ей сказали, сидел в тюрьме в Англии или же гнил в аду. И то и другое ее полностью устраивало. Все это Салли поведала со смущенной улыбкой, пока бегала по гостиной, подбирая игрушки, одежду и дистанционные пульты. Бриджит чувствовала себя неловко, но Салли настояла на чашке чая, после чего принялась яростно убираться в доме, непрерывно извиняясь.