Игра для героев - Джек Хиггинс

Якорная стоянка для судов в Шарлоттстауне всегда пользовалась дурной славой, ибо при сильном северо-восточном ветре даже в защищенной волноломом акватории порта поднималось сильное волнение.

Когда мы добрались до бухты, дела там были совсем скверные. Внутри волнолома вода кипела, как в котле; порывы ветра достигали силы в семь или восемь баллов. Казалось, что в бухте веселятся черти. С полдесятка рыбацких судов сорвались с якорей, и толпа на пристани, в основном рабочие «Тодта», не знала, что с этим делать. Майор Брандт и Шелленберг стояли у причальной стенки над нижней пристанью.

Лоцманское судно стояло наготове. Это был десятиярдовый дизельный катер с высокой старомодной ходовой рубкой. На борту находился Эзра с командой из бранденбуржцев. На носу в черном дождевом плаще, с непокрытой головой, стоял Штейнер и принимал швартовы с пристани. Он поднял голову и заметил меня, но как раз тут наступил благоприятный момент – волна отхлынула, он быстро выбрал концы, и Эзра вывел старый катер в бухту.

В тесном пространстве гавани и при такой волне вылавливать оторвавшиеся рыбацкие суда было делом, похожим на попытку изловить и привязать одну за другой диких лошадей в загоне. Решившийся на такое в мелководной гавани под то и дело налетавшими шквалами не мог быть уверен в благополучном исходе затеи.

Но Эзра был гением своего дела. Он подогнал катер к носовой части намеченной шхуны, переложил штурвал на борт в самый последний момент и пристроился рядом, а Штейнер ловко перескочил через леерное ограждение с буксировочным концом в руке, быстро закрепил конец, и Эзра стал поворачивать, чтобы отбуксировать судно к пристани.

Им с трудом удалось причалить его, и они сразу же отправились за другим. Стоя и наблюдая, я услышал, как кто-то сказал:

– Настоящие моряки эти ребята. Все до одного. Солдаты солдатами, но и моряки хорошие.

Это говорил Варгер, комендант порта, который стоял тут же в своем дождевом плаще и зюйдвестке.

– Шкипер – что надо, вот в чем дело, – заметил я.

– Эзра? – Он согласно кивнул. – Лучший из всех, которых я видел. На маломерном судне в штормовом море ему нет равных, но сейчас... – И он глянул на свинцовое небо. – Небывало скверная погода для этого времени. Скверная, очень скверная...

– Какой прогноз?

– К сожалению, у нас нет связи с Гернси. – Он опасливо огляделся, удостоверяясь, что его никто не подслушивает. – Радио Би-би-си передало штормовое предупреждение, и у меня в кабинете барометр быстро падает, очень быстро.

– А как насчет скорости ветра?

– Анемометр есть на крыше в форте Виндзор. Я послал вестового наблюдать и докладывать регулярно по полевому телефону.

– Вы думаете, будет хуже?

– Думаю, да. Десять баллов, а может, и одиннадцать, прежде чем «Гордость Гамбурга» подойдет достаточно близко. А вы как думаете? Вы ведь росли здесь.

Десять или одиннадцать баллов? Сильный шторм, переходящий в ураган! Я знал, что дело плохо, но такого представить не мог – весной! И мне вдруг вспомнился рассказ Эзры о той поре, когда ему было всего семнадцать и он рыбачил в прибрежных водах. На Остроконечные скалы выбросило парусник со стальным корпусом. Назывался он «Королева варваров» и совершал рейс из Ливерпуля без груза, под балластом, в Брест. Был конец апреля; разыгрался такой шторм, равного которому не помнил ни один островитянин. Тогда применялись весельные спасательные шлюпки; на такой шлюпке они не смогли выйти за волнолом, весла у них поломались, как гнилые палки. При второй попытке, сменив весла и удвоив команду, они все равно не смогли пробиться в открытое море. К утру «Королева варваров» исчезла, как будто ее и не было; лишь трупы всплывали во время прилива на протяжении недели. Но это было нечто из ряда вон, как выражался Эзра. Такое случается раз в жизни.

Тут на пристани началось движение; надо было включаться в работу. Саперы уже согнали рабочих «Тодта» на дальний конец пристани, туда, где бушующее море равномерно атаковало большую выбоину, оставшуюся после прошлогоднего обстрела. Бог знает почему никто не распорядился заделать выбоину. Сильный шторм показал, к чему приводит недосмотр. Прибой, приливы и отливы основательно раздолбили и подмыли участок причальной стены, свободно проникая через брешь к ее основанию; еще немного – и большой участок причала либо рухнул бы, либо оказался малодоступным.

В руинах старых домов, построенных еще в XVII веке и разрушенных при обстреле, сохранилось много крупных булыжников, которые можно было пустить на починку причала, передавая их из рук в руки. Составились несколько цепочек; камни и кирпичи поплыли вниз, из рук в руки, до опасного места, там их бросали в огромную дыру в морской стене.

Случайно я оказался в конце цепочки. Работа была ужасной. Беспрестанно накатывали волны и, ударившись о преграду, вздымались ярдов на десять, обдавая нас брызгами ледяной воды.

Вскоре я промок до костей и сильно продрог. Конца этому, казалось, не будет, как в страшном сне, в котором пытаешься выполнить невозможную задачу: все, что мы бросали в пролом, исчезало без следа.

Через час прибыла еще группа рабочих «Тодта», и нас вывели из цепочки для отдыха. Приехал грузовик, всем раздали горячий кофе из ведер.

Фитцджеральд сидел у развалин стены, на подветренной стороне, неподалеку от меня, с видом человека, не расположенного к беседе. Грант и остальные стояли в очереди за кофе. Они, по крайней мере, были одеты по погоде – в маскировочных непромокаемых куртках и брюках, не то что я. Мой рыбацкий свитер намок и отяжелел от воды, но я мало что мог поделать.

Я нашел себе уголок, защищенный от ветра; там меня и застал Варгер. Он принес старый желтый дождевик и отдал его мне.

– Пожалуйста, полковник, я заметил вас из своего кабинета. Это скверно. Это жестоко.

– Для всех, не только для меня, – заметил я, надевая плащ. – Большое спасибо.

Он опасливо осмотрелся с тем же выражением лица, с каким говорил о прогнозе погоды, переданном по радио Би-би-си, и вынул полбутылки рома.

– Мне не следовало бы вам этого говорить, но пришло сообщение с «Гордости Гамбурга».

Ром обжег горло, и я закашлялся.

– Плохо дело?

– Очень плохо. – Лицо его помрачнело. – Судно находится милях в десяти к юго-западу и терпит бедствие. Риттер сообщает, что палубные надстройки почти сметены.

– Какой сейчас ветер?

– Штормовой силы. Уже дважды мой человек отмечал порывы в девяносто узлов – там, наверху, на форте. Сумеет ли «Гордость Гамбурга» попасть в бухту при таких условиях?

– Обязано суметь. Больше идти некуда.

Я снова приложился к бутылке, как вдруг появился майор Брандт, поколебался, затем подошел к нам. Прятать бутылку не было смысла, но он сделал вид, что ее не замечает.

– Плохи дела, полковник, – сказал он. – Извините, что застал вас врасплох. Вы понимаете?

– Я сделаю еще лучше и выпью вот за что, – добавил я, снова глотнув рома. – Чтоб черт побрал полковника Радля!

Я протянул ему бутылку, вроде как с вызовом; может, это ром ударил мне в голову, но едва ли. Он мне нравился, этот человек, и я желал бы, чтобы он был на моей стороне, хотя бы в мыслях.

Он сдержанно кивнул, и все же в его глазах мелькнула искорка!

– Весьма признателен. – Он поднес бутылку ко рту и сделал приличный глоток. – Отлично, полковник Морган, я рад, что вам удалось слегка подзаправиться. – Он с серьезным видом вернул бутылку. – А теперь, Варгер, нам надо осмотреть волнолом. Мне передали, что дальний участок начинает рушиться и оползать.

– Бывало, – заметил я. – Едва ли не каждый год.

Они ушли, ежась под непрекращающимся ливнем, а я подошел туда, где с несчастным видом у стены сидел на корточках Фитцджеральд, не обращая внимания на Гранта, предлагавшего ему кружку с кофе.

Я передал ром шотландцу:

– Вот ты где, лихой горец! На-ка, влей ему в глотку немного. Если умеешь разливать, то и тебе останется.

Я повернулся, прежде чем он успел что-нибудь сказать, и пошел к краю пристани. Эзре с командой оставалось выловить еще два судна. Я стал смотреть, как он кружит вокруг очередной рыбацкой шхуны, затем, подобравшись ближе к ней, резко стопорит катер. Видно было, как кто-то прыгнул, но промахнулся и уцепился за леер. Мгновенно сманеврировав, Эзра удержал катер подальше от болтающейся фигуры: ведь расстояние – не больше шага. Потом он отработал моторами назад и отошел. Это и сохранило жизнь тому, кто повис над водой, держась за леер...

Погода делалась все хуже и хуже по мере того, как приближался полдень, а мы продолжали отчаянно работать, разбившись на смены, чтобы заделать брешь. Дело было безнадежным с самого начала, но, увы, люди не всегда способны уразуметь очевидную истину.

К одиннадцати часам Эзра и бранденбуржцы покончили с беспорядком в гавани и пришвартовали лоцманское судно к нижней пристани. Мы к тому времени навалили уже приличную гору камней, но лучше и легче от этого не стало.