Брачный офицер - Энтони Капелла

— У нас нет никаких посетителей, кроме ваших carabinieri.

Перепалка превращалась в разговор без начала и конца, в чем итальянцы были большие мастера.

— В таком случае, — сказал Джеймс, — пусть все остается как есть, но если появятся посетители, придется вам закрыться. Идет?

Девушки неохотно согласились, но при условии, что им заплатят за граппу. Последовал недолгий торг, в результате которого Джеймс почему-то согласился выплатить им грабительскую сумму, и Ливия отправилась собрать кое-какие вещи.

Поднявшись наверх, она отвела в сторонку Маризу с отцом.

— За меня не беспокойтесь. Все будет в порядке. И уж раз они забирают меня в Неаполь, то лучше мне пока задержаться там.

— Почему? — изумленно спросил Нино.

— Пока я здесь, Альберто не оставит нас в покое. Если уеду, возможно, вам будет легче. Еды вам двоим хватит, если еще и соседи помогут.

— Но ты-то как выживешь?

— Пойду жить к родным Энцо, устроюсь работать на фабрику. Его мать не даст мне умереть с голоду. — Ливия еле сдерживала слезы. — Поверьте, так будет лучше. Мне не меньше вашего ненавистно думать, что Альберто сможет одержать верх. Здесь иначе и не получится. Мы-то с вами знаем, у нас никто не осмелится против него пойти.

Мариза обняла сестру.

— Будь по-твоему. Отправляйся, если считаешь что так лучше. Только возвращайся поскорее, если сможешь.

— Не нравится мне, что тебя солдаты везут, — пробормотал Нино.

— Я буду начеку К тому же, если б этот офицер гнусное замышлял, давно бы проявился, еще когда угрожал нам тюрьмой за этот танк.

— Ливия права, — сказала Мариза. — Он не похож на того, который все у нас украл.

— Солдат он и есть солдат, — буркнул Нино. — Поезжай с ним, раз решила, только уж ты ему воли-то не давай.

— Еще чего! Уж с этим любезничать — никогда в жизни!

Полицейские чуть не передрались за право помочь Ливии влезть в кузов джипа, но, как выяснилось, ни один из carabinieri танком управлять не умел. Ливия попыталась обучить одного, но у того танк то и дело сползал с дороги вбок. Джеймс заподозрил, что все только потому, чтобы подольше посидеть в тесноте бок о бок с Ливией. Наконец двинулись в обратный путь, выстроившись колонной: Ливия вела танк, Джеймс стоял на страже, выставившись из командирского люка, джипы и мотоцикл прикрывали тыл.

Когда спускались вниз под самым Везувием, на Джеймса вдруг накатило какое-то ранее неведомое чувство. Его буквально распирало от счастья. Он остался жив; он командует немецким танком; кругом восхитительная красота, морской воздух соленой теплотой обдает лицо, аромат падубов наполняет ноздри. Внизу на водительском сиденье — девушка, густые черные волосы волнами падают на спину, и от девушки этой определенно исходит что-то, отчего его тайное счастье становился полней и полней. Не говоря уже о том, какой приятный сюрприз — встретить молодую итальянку, не стремящуюся затащить его в постель.

— Так вот, — втолковывал Джеймс в телефонную трубку майору Хеткоту, — эта женщина со своими товарищами партизанами участвовала в местном движении сопротивления. Партизаны захватили этот танк, но у них не было горючего, чтобы им управлять. Потом, когда немцы ушли, итальянцам пришла в голову мысль заправить танк граппой, тут танк и был замечен, как раз в тот момент, когда они собирались переправить его союзникам.

Собственно, не вполне ложь, хотя и не вполне правда. Просто, уверял Джеймс себя, таким способом он хотел убедиться, что разведка — народ слишком занятый, чтобы тратить даром время на то, что особой важности для них не представляет.

— Скажите, — с интересом произнес командующий. — Как этот отряд называется?

— Э-э-э… кажется «Группа Пертини», сэр.

— А они не коммунисты?

Припомнив торг вокруг граппы, Джеймс ответил:

— Нет, сэр. По моему личному наблюдению, это определенно буржуазно настроенные демократы.

— Отлично. Передайте, что мы им очень благодарны за их доблестные усилия и тому подобное, и отошлите обратно.

Когда Джеймс отыскал человека, готового принять расписку в получении боеспособного немецкого танка, был уже поздний вечер. Вокруг Ливии по-прежнему увивалась толпа услужливых соотечественников, но она уже позевывала, и ей ничего не оставалось, как согласиться, чтобы Джеймс ее подвез.

Стартовав из военной зоны, Джеймс с рукой на шлейке, с тяжелым мешком Ливии на багажнике мотоцикла, вихляя рулем, повез ее на своем «Мэтчлессе».

— Прошу прощения! — бросил он через плечо, подскакивая на рытвине.

Ливия не ответила. После пары неудачных попыток завязать с ней разговор, Джеймс замолчал, переключив внимание на дорогу. Время от времени он чувствовал, как пассажирка щекой припадает к его спине. Контакт был, пожалуй, приятен, и на мгновение ему подумалось, не выказывает ли она таким образом некое к нему расположение. Но потом понял: она просто клюет носом, уютно, как кошка, прильнув к его спине.

Освещенный громадной луной Неаполь был безмятежен. И, стараясь не слишком трястись со своим мотоциклом по булыжным мостовым, Джеймс внезапно почувствовал, что влюблен в этот город: такой непредсказуемый, такой сумасшедший и вместе с тем способный дарить сюрпризы, как, например, эта спящая девушка сзади на мотоцикле посреди такой ночи, да еще в разгаре войны.

На самом деле Неаполь в ту ночь был не так уж и безмятежен. За затемненными окнами закрытый ресторан «Зи Тереза» стал местом сходки недовольных.

Был среди них Анджело, кто и созвал эту сходку, была и прекрасная обладательница искусственного глаза Элена Марлона. Среди присутствовавших женщин Джеймс мог бы узнать и еще кое-кого: Альджизу Фьоре, Виолетту Картенца, новоиспеченную девственницу Сильвану Сеттимо, Серену Тиволони… Здесь собрался весь цвет женского населения Неаполя, и цвет этот был охвачен негодованием.

— Как работать, если бордели закрыли? — возмущалась Альджиза Фьоре. — Что за идиотство. Приходится обслуживать на дому или прокрадываться на улицу так, чтоб тебя никто не видел.

— Нам еще того хуже, — заметил мужчина средних лет, владелец старейших в городе пиццерий. — Вы, по крайней мере, орудия своего труда всегда имеете при себе. Я же без своей печки никак не могу обойтись.

— Что касается меня, — сказала Элена, высокомерно окидывая всех своим настоящим глазом, — то закрытие борделей меня мало трогает. Перед войной я была лучшей шлюхой в Неаполе, и когда закончится война, ею же и останусь. Но этот запрет на браки просто невыносим. Рынок забивается кучей жалких приготовишек.

— А все из-за этого молодчика Гулда, — сказал кто-то. — Неужели нет на него управы?

— Да кончить его, и все тут, — сказал мужланистый сутенер. — Я сам готов, тут и думать нечего.

— Пустая трата времени, — отрезал Анджело. — Его просто заменят кем-нибудь другим. Я британцев хорошо знаю: если кого из них пристрелят, эти еще круче заворачивают гайки.

— Тогда его надо совратить.

— Я пыталась, — мрачно вставила Альджиза Фьоре. — Niente.[40]

— Или подкупить.

— Он даже конверта моего не вскрыл, — заметила Мартина Фонтанелле.

— Может он, как Джексон, девочек любит? Или мальчиков? Человека развратить всегда есть чем.

— Не тот случай, — сказал Анджело. — Этот даже за ужин свой платит. Хотя, если хорошенько пораскинуть мозгами…

— Ну?

— Есть у него одно пристрастие. И это — вкусная еда, — с расстановкой произнес Анджело. — Правда, думаю, он сам себе в этом не отдает отчета.

— Оно и понятно, ведь у них поваром Чиро Маллони.

Знавшие Маллони хохотнули.

— Маллони приставлен туда не просто так, — сказал Анджело. — Он работает на Вито Дженовезе. Но я слыхал, семейство Дженовезе тоже не слишком одобряет все эти запреты…. Предоставьте это дело мне. Я что-нибудь придумаю.

ЧАСТЬ III

«В поисках особо чувственного удовлетворения вкуса ничто не сможет сравниться с таким компонентом, как фасоль».

Марселла Хэзен, Кухня Марселлы.

«Скромная фасоль (фаджоли), многие поколения презираемая всеми, кроме простолюдинов, возвысилась до деликатеса, доступного богатым людям, и килограмм ее стоит теперь 150 лир — в то время как прежде стоил одну лиру и даже дешевле».

Памятка департамента общественного здравоохранения, Союзная Военная Администрация, регион 3, 1943 г.

Глава 19

Ливия проснулась, едва они спустились к гавани.

— Можешь высадить меня здесь, — сказала она, постучав Джеймса по спине.

Он притормозил и смотрел, как она отвязывает свой мешок от мотоциклетного контейнера.

— Может, еще увидимся? — робко сказал он.

— Может, — ответила она тоном, явно исключавшим такую возможность.