Оборотный город - Андрей Олегович Белянин

Анатоль Францевич ещё как-то пытался контролировать своего питомца, сажая его, спящего, на цепь со строгим ошейником и не выпуская за пределы дома. Его власть окончательно рухнула, когда повзрослевший щенок гиены научился говорить и управлять своей силой, перекидываясь в человека в любое время по собственному желанию.

— Тогда я решился на последний отчаянный шаг — я вывел его на поверхность и дал понюхать след чумчары. Мне казалось, что таким образом я направлю его кровожадный нрав в выгодное всем направление, а заодно и сам избавлюсь от этого самодовольного хищника. Мне и в голову не могло прийти, что он умудрится найти дорогу назад, в Оборотный город…

Мы его не перебивали. В конце концов, вся эта история была банальна и предсказуема, такова печальная судьба всех интеллигентов, пытавшихся подменить домашним воспитанием истинную природу живого существа.

— Зачем он отрезает мизинцы?

— Думаю, чтобы показать мне, продемонстрировать, так сказать, свои охотничьи трофеи.

— Где он сейчас?

— Не знаю… — Аптекарь устало вытер рукавом набежавший пот и повторил: — Честное слово, не знаю, господа! Единственно могу предположить, что он всё-таки вернётся сюда, и вернётся в ближайшее время… Но скажите, Хозяйка жива? Он не причинил ей зла?!

— Жива-живёхонька, чё с ней станется, пока хорунжий рядом! — хвастливо выпятил грудь Шлёма, а Моня пустился уточнять у меня:

— Что теперь-то делать будем, Иловайский? Тут сидеть или бегать за зверем по городу? А может, попробовать ловить его на живца? Обмажем чучело кровью чумчары да выставим на площади, он запах учует, набежит, тут ты и пальнёшь с двух стволов!

Затея не худшая, поразмыслив, прикинул я. Весь город не обскачешь, сюда он вернётся или не вернётся, тоже бабушка надвое сказала. И потом, как его здесь ждать? Устроить засаду в пустом доме за прилавком с пилюльками?

— Пообещайте мне не убивать его… — тихо попросил старый аптекарь. — Я всё понимаю, если он сам нападёт на вас и другого выхода не будет, то… Но, молодой человек, поверьте, он мыслящее существо, попробуйте хотя бы поговорить с ним. Быть может, он прислушается к словам своего ровесника, ему нравится убивать, он может стать самой надёжной защитой города! Если же нет, что ж…

— Не, ну ты глянь, — хлопнул себя по колену Шлёма. — Сам энту заразу сюды притаранил, откормил на нашу голову, да ещё с нас же снисхождениев к нему требует, а?!

— Я не снимаю с себя вины, — тут же встал аптекарь. — И более того, готов сей же час идти к Хозяйке и всё ей рассказать!

— Она никого не принимает, — буркнул я. — Мы с ней договорились, ради её же безопасности.

— Мне и не нужна личная аудиенция. Будет довольно того, что я выговорюсь перед вратами её дворца. Все знают, что ей ведомо почти любое событие, произошедшее в Оборотном городе, потому что её «глаза» есть и на воротах, и на площади, и на крепостных стенах… Она услышит мою исповедь!

— А почему бы и нет? Вы сейчас уйдёте, не вызывая подозрений, запрёте дверь снаружи, у вашего… воспитанника ведь есть свой ключ?

— Нет, но я могу повесить его на гвоздик у двери. Никто не рискнёт тайком войти в аптеку в моё отсутствие — ссориться с единственным врачом очень невыгодно…

— И я о том же. В обличье гиены он не сможет отпереть дверь, значит, перекинется в человека, а как только войдёт, мы его скрутим.

— Но не убьёте?!

— Смысла нет, — пожав плечами, пообещал я. — Нас трое, он один, свяжем той же цепью, всего-то и делов. А судить его будет Хозяйка.

— Вы очень великодушны, — дрогнувшим голосом поблагодарил Анатоль Францевич, накинул плащ и решительно вышел вон. Мы услышали, как он закрывает дверь на висячий замок и быстро удаляется по гулкой мостовой.

Мои упыри с недоумением уставились друг на друга…

— Ты-то сам себя не перемудрил, хорунжий? А ну как ему опять чё благородное в башку стукнет да предупредит он выкормыша своего, что у нас тут на него засада?

— Некого ему предупреждать. Кроме себя самого…

* * *

Моня и Шлёма вылупились на меня, словно двухдневные цыплята на маму-наседку, рекламирующую решётку гриль. Я отобрал обратно свой бебут, и хотя не был до конца уверен сам, но попробовал объяснить:

— Сказка вроде складная, однако пара моментов из сюжета выбивается. С чего бы это зверю беса-охранника рвать? Ведь не мог же он знать, что тот нам про его приёмного отца доложился. И потом, зачем ему мизинцы резать? Хотел трофей показать — да откусил бы, и никаких заморочек! А тут резаные раны, аккуратные, умелой рукой нанесённые, анатомию знающей…

— А-а… тады… А как же тогда чумчара на площадь попал?

— Да в чемодане же, — уже более твёрдо продолжил я. — Чумчара, что лежал на площади, совсем тощий. Если правильно перерезать поджилки и сухожилия, его в чемодан упаковать — как нечего делать!

Моня метнулся в соседнюю комнату, приволок большущий кожаный чемодан, раскрыл, и оба упыря, принюхавшись, признали:

— Чумчарой мёртвым пахнет!

— Вот именно. Добавьте сюда пастушка, беса и попытку нападения на беззащитную молодую девушку. По-настоящему сильных противников ваш Анатоль Францевич по-прежнему избегает…

— Дык… блин! — опять взвился Шлёма. — Чё ж мы тут сидим? Бежать надо, Хозяйку спасать!

— Выжидаем, — хладнокровно ответил я. — Пусть уйдёт спокойно, думая, что обманом запер нас. Катенька его в дом не пустит, а мы тем временем, не торопясь, выйдем через окно, обойдём злодея с тыла и как…

— Ох и хитро придумано! Вот тока… — перебил меня Моня.

— Чего?

— А ежели он к ней тоже не в дверь постучит, а, как мы, в окно?! Гиены, они ж твари прыгучие…

Я на миг представил себе эту ситуацию, потом резко вскочил, поднял над головой табурет и в два удара высадил окно вместе с рамой:

— Бежим!!!

О, как мы бежали… Или, вернее, как мы выбежали, потому что почти в ту же минуту нас остановила удвоившаяся толпа нечисти под руководством неубиваемой бабки Фроси! Сильно подозреваю, что она какая-нибудь синтетическая, ибо прибить её нереально, а остановить невозможно никакими средствами…

— От и снова пересеклися наши пути-дороженьки, казачок! От и некуда тебе скрыться! От и… А ты чё такой спокойный-то?

Я обезоруживающе улыбнулся и широко развёл руки, демонстрируя, что у меня ничего нет.

Старушка впала в панику…

— То исть бежать не будешь? Сдашься, чё ли, а? Ох не