Оборотный город - Андрей Олегович Белянин

перебила меня Катенька, вглядевшись в экран волшебной книги у меня за спиной. Я обернулся: действительно, картинка показывала Моню и Шлёму, ожесточённо мечущихся взад-вперёд перед Хозяйкиными воротами. Похоже, они были чем-то здорово перепуганы. Уж не сбежавшей гиеной ли?

— Дуй вперёд, Иловайский! Жду с победой! Вернёшься живым — поцелую, припрёшься бледным призраком — развею пылесосом… Пока-пока!

Катерина практически вытолкала меня взашей из дома, едва ли не коленом благословив на рыцарские подвиги в её честь. И я, естественно, пошёл, а кто бы не пошёл, когда так ласково посылают?

Упыри кинулись ко мне с перекошенными от испуга лицами. В первую очередь проверили, а цел ли я вообще, и только потом оттащили куда-то за угол. Причём всё молча!

— Вы чего испугались, братцы? Подумаешь, псина блохастая два раза через забор хвостиком махнула, али у кого от этого золотое яичко разбилось? — сам начал я и осёкся, уж больно серьёзными были лица обоих красавцев.

Моня приложил палец к губам и потянул меня дальше.

В следующей подворотне на багровой брусчатке валялось нелепо изломанное тело маленького улана…

— Бес-охранник из-под арки?! — с первого взгляда понял я. Подбежал, опустился на колени, осторожно повернул к себе рогатую голову и вздрогнул — на горле зияла огромная кусаная рана, гортань была практически выгрызена страшными зубами.

— Мы-то зверя видели, когда он из Хозяйкиного двора выпрыгнул, тока пригнуться и успели, — тихо начал Шлёма. — А он налево пошёл да и на бедолагу наткнулся…

— Как схватил его на ходу, как начал трепать, — продолжил Моня, вытирая искренние слёзы. — Мы в крик, на помощь бросились, да не успели…

— А и не бросились мы никуда! Чё врать-то?! Испужалися мы, хорунжий, и все в городе по домам сидят, носу не высовывают, страшно всем…

— Вам-то чего бояться? — невпопад ляпнул я. — И зверь — нечисть, и вы — нечисть, ворон ворону глаз не выклюет.

Упыри потупились. Мне стало неловко. Насчёт ворона не знаю, а вот маленький бес, с которым я уже успел познакомиться, сейчас лежит мёртвый на мостовой. И никто ему не помог, никто не заступился, каждый сам за себя, и если уже завтра тут будут методично убивать по одному жителю в день, остальные даже не почешутся, не их очередь. Хотя, можно подумать, у людей не так…

— Мизинец на месте, — вслух отметил я.

Моня протянул мне смятый лист бумаги, местами влажный от крови.

— Видать, он тебе донесение нёс, ты ить сам просил в «письменном виде». Бумажку мы в сторонке подобрали, а мизинцы на месте, да и не смог бы никто так откусить аккуратно. Мы чумчару видели, срезан у него палец, не откушен. Уж поверь, мы в том толк знаем…

— Беса надо похоронить, как героя. — Я встал, отряхнул колени и твёрдой рукой взялся за бебут. — Отнесите его куда следует, потом сразу ко мне. Список лиц, проходивших арку, цел, имена те же, свой долг охрана выполнила! И первым мне ответит отец Григорий…

— Слушаемся, ваше благородие! — на одном выдохе, дружно грянули упыри, вытянувшись в струнку. — Да ты тока поосмотрительней там, батюшка наш шутить не любит. У них на Кавказе долго разговоры не разговаривают, чуть что не так — враз зарежет!

— Знаем этих орлов горных. Будет кучевряжиться — по клюву настучу и в клетку с попугаями засуну, пока по-человечески разговаривать не научится!

— Любо, — переглянулись парни, а я сунул бумагу в карман и широким шагом направился вниз по улице, через площадь по диагонали, а там уже и купол нечистого храма светился над плоскими крышами.

Обладая, по сути, тремя видами зрения (обычным, сквозь личины и «и так и сяк»), я всё равно не мог определить, к какому архитектурному изыску отнести это религиозное сооружение.

Человеческому взгляду оно представлялось стройной христианской церковью, пятикупольной, белёной, с ликом Спаса Нерукотворного над вратами, золотыми крестами и неземным сиянием. На деле, отбрасывая любые иллюзии, это была грубо слепленная коробка из неотёсанных камней, едва ли не квадратной формы, с одним входом, без окон. Никакого стиля, никаких украшений, лишь уродская металлическая конструкция сверху да витающая над всем зданием размытая зловещая дымка, от которой сразу пробегала дрожь по спине…

Когда я смотрел обоими глазами, всё сливалось и, может быть, в этом случае достигалась некая гармония — и красиво, и знаешь, что там на самом деле. Прохожие на улице не мелькали, можно было идти свободно, ничего и никого не опасаясь. Ну разве что один раз молодая красавица отчаянно швырнула на меня сверху рыболовную сеть из своего окна с гордым криком:

— А погоди-ка, казачок! Тута бабушка голодная, сама поймаю да и скушаю…

Я хладнокровно распахал сеть кривым бебутом и продолжил путь, невзирая на плаксивые вопли скандальной бабки Фроси:

— Разобидел старушку! Имущество зазря изувечил, обеда из вредности лишил, настроение на весь день испогани-и-ил…

Больше к моей скромной особе лишнего внимания не проявляли. А вот дальше приключения пошли косяком…

Начнём с того, что нечистый храм гостеприимно распахнул мне двери, на пороге появился пьяный отец Григорий, радостно икнув:

— Иловайски…ик…й?! Гамарджоба, генацвале!

На миг исчез внутри, а потом вновь появился в дверях. Уже с ружьём, улыбнулся во весь рот, полный неровных квадратных зубов, и преспокойно пальнул по мне в упор! Пуля сбила папаху, чудом не коснувшись макушки…

— Ай, как нэ везёт, э-э! Стой тут, бичо, никуда нэ ходи, я тебе сейчас шашкой рэзать буду! Или… ик! кинжалам, да?!

Я вдруг понял, что на самом-то деле очень хочу жить. Поэтому в три гигантских прыжка добежал до церкви и приветствовал грузинского батюшку с шашкой прямым ударом кулака в лоб! Отец Григорий рухнул без стона…

* * *

Тихо матерясь сквозь зубы, я затащил его внутрь, уложил на спину у алтаря и скептически повёл носом. Весь молельный дом буквально благоухал крепким алкоголем! Грузинская чача рядами стояла в новеньком гробу в количестве тридцати пяти бутылок, ещё семь или восемь опустошённо катались по полу. Из закуски на алтаре лежал лишь плесневелый кусок лаваша да крошки белой брынзы, вонючей до безобразия. Второй такой же гроб, но не распечатанный, мирно покоился в углу. Я пнул его ногой, судя по дзиньканью стекла, та же чача…

— Неудивительно, что тебя так развезло, святой отец, — сам себе под нос буркнул я, убрав подальше его нехилый арсенал и присаживаясь на краешек того же алтарного камня. — Удивительно другое, если мы предположим, что в