Заяабари (походный роман) - Андрей Сидоренко

Домой вернулся в полной уверенности, что завтра точно удастся отправиться в путь.

Я привык жить в Валериной избе, привык к Надежде Перфильевне и к внучке Вике. Казалось, что живу здесь очень долго, чуть ли не всю жизнь. Испытывать подобные чувства страннику, наверное, не стоит: все-таки это привязанность, а тем более привязанность к месту.

Вспомнил фильм, который посмотрел по телевизору не так давно. Фильм рассказывал о канадском коренном жителе-индейце, который живет на берегу моря вместе со своей большой семьей. Детей у него тьма. Кормятся они в основном мидиями, которых добывают тут же, неподалеку от жилища. Внимание зрителей режиссер и оператор старались обратить на то, как тяжко жить аборигенам и добывать пищу своим трудом в холодной воде северного моря. С отцом семейства составили беседу в виде интервью. Говорили о том о сем, и как бы между прочим спросили, чего бы он хотел больше всего. Я приуныл глядя на экран в надежде услышать какую-нибудь ерунду. Но индеец сказал, что самая заветная мечта у него в жизни — это идти вперед и не останавливаться на одном месте дольше, чем на один день. Ответил он не совсем точно на поставленный вопрос, потому что спрашивали его о желании, а он рассказал о мечте. Это очень разные вещи. Мечта порождает новый путь, а желания — только страдания и напасти. Какой индеец душевный человек!

Настало утро. Как всегда, позавтракал с Надеждой Перфильевной и внучкой Викой. Чем-то теплым и душевным тянуло от доброй бабушки, словно к корове щекой прислонился и ощутил бесконечность теплоты большого организма. Она решила пойти меня проводить, может быть, просто из любопытства, или просто так, но думаю, что она хотела пожелать мне удачи.

Вышел из избы наружу и увидел умытую утром, выспавшуюся за ночь природу. Краски небес изменились с мрачных на радостные; лес, уставший от холодов и черных туч, весело шумел, деревья махали ветками, помогая ветру дуть. Я сразу забыл ненастье прошлых пяти дней и начал мыслить категориями лета и солнечного дня.

В условленное время Дима и Сережа не пришли, и я начал перетаскивать лодку к воде самостоятельно, но вскоре ребята появились и помогли перенести оставшиеся вещи на маленький пляжик, образованный галечным наносом речки Крестовки. Откуда ни возьмись — Валера Горшков с приятелем.

Я начал оборудовать лодку. Надо было поставить и закрепить на нее каркас, растянуть мачту, уложить парус и сделать еще много всяких мелочей, на что ушло примерно два часа.

Во время возни ничего вокруг себя не замечал — внимание было полностью занято неотложными и важными мелочами: то полчаса искал на берегу кусок подходящей проволоки, то распаковывал вещи и искал фотоаппарат и т.д. Я пребывал в состоянии заботы и предстартовой суеты, толком не осознавая, зачем это все надо, пока наконец не переделал все необходимое. И в тот же миг мир как представление начал меняться и очень существенно. Я увидел лодку как большое существо, которое я сам произвел на свет божий. Это было мое творение, и я любил его. Лодка стояла на мелководье, слегка покачиваясь на волне и потираясь брюхом о байкальское дно, — ласково и нежно. Я — папа Карло, а лодочка моя — Буратино. Она воплотилась из идеи в душевный предмет, ожила и начала свое существование. Стою поодаль и смотрю на детище, пытаясь привыкнуть.

Новые чувства завладели мной. Через несколько минут я останусь один. Все привычное должно стать далеким, а непривычное — близким и родным.

Страна, куда отправляюсь — огромная дикая территория, обросшая лесом, и лишь в некоторых местах на моем пути живут люди. Основное время придется провести вдали от этих мест, рассчитывая только на свои силы и удачу. Я вдруг понял, что никогда раньше не был предоставлен сам себе по-настоящему, но всегда неосознанно стремился к этому. Мне это необходимо, как воздух.

Передо мной не плод романтических грез, а огромной величины море — своевольное существо. Хочу понять его. Я вижу чудище, которое не испытывает никаких сентиментальных эмоций, выдуманных человеком от жалости к себе и из любви к уюту.

Я много раз уходил в море на настоящем большом пароходе делать большие и важные дела. Дела были настолько большие, что одному с ними не сладить, и поэтому нас было много. Каждый знал свое дело. Были и у меня обязанности, которые приходилось выполнять, чтобы быть полезным и не казаться отдельным. Но пароход был не мой, и плыл он по своим делам — я только принимал участие и выполнял чужое задание.

Сейчас все по-другому. Я один — и передо мной мой корабль, и поплывет он туда, куда мне надо, и все по-настоящему. Мгновение остановилось и стало прекрасным. Вся предыдущая жизнь казалась подготовкой к этому событию.

Море, мой корабль и я. Весь мир для меня теперь состоит только из этих вещей — это мой мир.

Друзья провожали меня, они желали мне удачи перед дальней дорогой. Что может быть прекрасней таких моментов?! Именно они останутся с тобой навсегда и именно их ты будешь вспоминать в радости и печали. Именно из таких моментов складывается жизнь, потому что только они и есть жизнь, остальное — недоразумение. Во всяком случае, у меня так получается.

Упершись коленом и обеими руками в борт, я лягнул ногой берег и отвалил. Выгреб подальше, поставил парус и при легком боковом ветре начал свое путешествие.

По-моему, провожающие ждали от меня чего-то необычного. Наверное, я должен был произнести речь на прощание или сделать что-нибудь значимое и запоминающееся, что соответствовало бы торжественности момента.

Ничего такого я не сделал. Просто лягнул ногой берег и уплыл. Я не мог высказать те чувства, которые переполняли меня, нет таких слов. Я хотел высказаться с помощью тяжкого труда путешественника. Лягая берег ногой, я любил весь мир, я любил всю жизнь в себе и в тех замечательных людях, которые нашли время проводить меня в путь-дорогу.

Лодка с парусом — удивительное изобретение. Никакой мотор не может обрадовать путешественника так, как парус. Великое счастье — рассекать водный простор под действием ветра. Без лодки с парусом море становится скучным и неинтересным. Ветер зазря носится над водой, разгоняя волну. Но ведь волны никуда не движутся, они просто топчутся на месте, создавая видимость движения. Только ветер по-настоящему может путешествовать, поэтому хождение под парусом напоминает мне скорее полет, чем плавание. Лодка как будто не движется, а просто стоит на месте и молчит, только берега, меняя свои очертания, проплывают мимо меня — все как во время полета на параплане в больших горах.

Я пролетел мимо пристани, обогнул мыс Лиственичный и взял курс на северо-восток. На мысу показался Валера с фотоаппаратом. Еще раз с ним попрощался, сделав несколько крутых разворотов. Ветер значительно усилился и лодочка развила приличную скорость.