Евангелие от Сатаны - Патрик Грэхам

— Вы хотите сказать, что братство Черного дыма Сатаны до сих пор существует и продолжает расширять свои ряды в Ватикане?

Папа медленно кивает.

— Последние убийства произошли в 1900-х годах. Мы думали, что на этом все закончилось. Но пророчество начинает исполняться снова. Чума и убийства. Люди верят, что это умерло, но это возвращается. Это возвращается всегда.

Тишина.

— Я не могу еще понять одного, ваше святейшество.

— Чего же?

— Почему братство Черного дыма так упорно и с таким ожесточением ищет старинную книгу, которая сама по себе ничего не доказывает? Чем это можно объяснить?

Папа с трудом встает и подходит к тяжелому сейфу, в котором он хранит свои самые тайные документы.

— Робер де Сабле, прочитав это евангелие в подвалах Акры, послал своих тамплиеров на север Галилеи — туда, где, как сказано в этой книге, за тысячу лет до него ученики отрицания похоронили останки Януса.

— И что было потом?

Камано слышит, как скрипнули петли тяжелой стальной двери сейфа. Потом папа возвращается к нему, держа в руках маленький бархатный мешок, завязанный шнуром, и протягивает его кардиналу. Пальцы Камано развязывают шнурок. Внутри лежит почерневший от огня обломок человеческого скелета — кусок большой берцовой кости. Сердце кардинала сжимается. А папа продолжает свой рассказ:

— Эта кость — часть скелета, который тамплиеры действительно нашли в тех пещерах. На скелете были следы всех ран, нанесенных Христу во время Страстей, и еще много переломов на руках и ногах, по которым римляне били Януса, чтобы ускорить его смерть. Скелет прекрасно сохранился в сухом воздухе пещеры. На его черепе был венок из колючих веток.

— Бог мой…

— Я не заставлял вас говорить то, что вы сейчас сказали.

— И это все, что осталось от… Януса?

— Это все, что мы смогли спасти после убийства сервинских затворниц. Они хранили скелет вместе с евангелием. Генеральный инквизитор, которому в то время было поручено расследовать это преступление, нашел этот обломок кости в камине их монастыря. Очевидно, затворницы успели уничтожить скелет как раз перед нападением, чтобы эти реликвии не попали в руки к Ворам Душ. Уцелел только череп Януса. Настоятельница этой несчастной общины сумела унести его вместе с Евангелием от Сатаны во время своего бегства.

— Я полагаю, вы посылали этот фрагмент кости на датировку.

— Да, и много раз.

— И каков результат?

— Сомнений нет: это кость человека, который действительно умер тогда же, когда и Христос.

— Это еще не доказывает, что это был именно он.

Папа опускает голову и долго молчит. Его руки дрожат.

— Ваше святейшество, это доказывает, что те кости действительно скелет Христа?

Папа медленно поднимает голову. В углах его глаз блестят слезы.

— Ваше святейшество! Как бы тяжело ни было то, что вы должны мне сообщить, я должен это знать.

58

Стентон наклоняется над трупом, разрезает стенку желудка и погружает пальцы в зеленоватую кашицу, которой наполнен желудочный карман. Он с помощью тестовой пластинки измеряет кислотность этой пищи, берет несколько граммов разложившегося вещества и кладет их на стекло под микроскоп.

— Мы приступаем к исследованию кармана желудка трупа. Отмечаем присутствие в нем ягод и корней, а также остатков постного мяса и клубней, испеченных на огне. Следовательно, этот человек ел торопливо и питался примитивной пищей. В желудке содержатся также волокна корнеплодов и бобов, остатки овощей, содержащих крахмал, и…

Лицо Стентона становится желтовато-бледным, как воск, пальцы замирают на колесике регулятора.

— Боже мой! Манкузо, подойди и посмотри!

Манкузо сменяет его у микроскопа и рассматривает то, что показывает ему при большом увеличении коллега. Потом он твердым голосом произносит в микрофон:

— Я вижу распадающиеся волокна белков и характерные фрагменты молекул ДНК. Я подтверждаю: в желудке трупа присутствуют остатки человеческого мяса — мышц и внутренностей.

— О черт! Наш вегетарианец оказался мерзким людоедом…

— Есть и еще кое-что.

— Что именно?

Манкузо хватает пинцет и снова принимается рыться в распоротом желудке Калеба, но безрезультатно. Тогда коронер режет дальше — до того места, где пищевод входит в желудок, — и вставляет оптико-волоконную камеру в пищеварительный тракт трупа. По-прежнему ничего. Тогда Манкузо делает электрическим скальпелем новый разрез до двенадцатиперстной кишки и остатков входа в толстый кишечник. Оттуда, где работают пальцы коронера, поднимается вонь, как из канализации, но пинцет наконец ухватил что-то твердое. Инструмент выныривает наружу. Пальцы Манкузо поднимают свою добычу вверх. Свет неоновых ламп зажигает белые блики на металле пинцета и освещает овальный волокнистый клубень, головка которого обросла целой шапкой корней.

— Черт…

— Что это такое?

— Туберкулис перенис. Лесной корень, который когда-то выращивали в пещерах вдали от света и долго варили на малом огне в воде с уксусом, чтобы размягчить. Римляне и друиды утверждали, что этот корень лечит невидимые раны и прогоняет чуму.

— Ну и в чем тут проблема?

— А в том, что этот корень прекратили выращивать еще в пятнадцатом веке. Сейчас существуют только несколько высохших клубней, и они находятся в музеях. А этот клубень почти свежий. Если добавить это к отсутствию современной медицинской помощи, следам сажи в легких и ночному зрению, мы заходим в тупик.

— Почему?

— Потому что, если бы я просто сложил вместе по правилам науки части той картины, которая оказалась у меня перед глазами, мне бы пришлось сделать вывод, что перед нами труп человека, который прожил большую часть своей жизни во второй половине Средних веков.

Стентон выключает запись и срывает с себя наушники.

— Этот дурацкий труп меня уже начинает доставать!

— Меня тоже.

Звучит сигнал: центрифуга только что закончила сепарировать кровь Калеба. Стентон выхватывает одну пробирку из резервуара машины и взбалтывает содержимое. Потом он выливает немного этой жидкости на несколько тонких стеклянных пластинок и кладет их, одну за другой, под линзы целой батареи фотонных микроскопов. В зале повисает мертвая тишина. Линзы то выдвигаются из своих гнезд, то возвращаются назад. В комнате раздается гул: это загудели потоки фотонов. Приборы начинают бомбардировать частицами кровь Калеба, чтобы определить, из чего она состоит. Когда они закончили работу, Манкузо и Стентон капают на каждую пластинку реактив, который должен выделить один из элементов крови, заставив его вступить в химическую реакцию и окраситься в яркий цвет.

Снова звучит сигнал центрифуги. Принтер выплевывает распечатку длиной в метр. Манкузо задумчиво ее читает. Потом, под треск помех в наушниках микрошлема, он диктует результаты:

— Цель: анализ крови геттисбергского убийцы. Кровь сильно подверглась разложению. Сахаров мало или совсем нет. Фрагменты эритроцитов, их количество намного меньше среднего значения. Фрагменты лейкоцитов, их количество больше нормы. В пробах не обнаружено никаких следов обычных в наше время лекарств, например аспирина или противовоспалительных средств. Никаких следов успокоительного и обезболивающего, ни одной молекулы медикаментов, применяемых в психиатрии. Как и можно было предположить на основании предыдущих исследований, в крови нет никаких следов антител к привычным для современных людей вакцинам. Значит, у него не было иммунитета ни против одной современной болезни. Наоборот, мы отмечаем присутствие антигенов типа F1.

Стентон смотрит на Манкузо так, словно тот сказал, что геттисбергский убийца — далекий родственник инопланетянина, потерпевшего крушение возле города Розуэлл. Он кладет ладонь на микрофон, чтобы его слова не были зарегистрированы, и спрашивает:

— Ты в своем уме?

Манкузо так глубоко задумался, что вздрагивает от этих слов.

— А? Что ты говоришь?

— Ты сейчас сказал, что обнаружил у него антиген F1. Ты что, напился? Или у тебя начинается депрессия?

— Ни то и ни другое. Там есть антиген F1. Я это утверждаю.

Манкузо протягивает Стентону лист из распечатки, тот вырывает бумагу у него из рук и внимательно читает, а потом записывает:

— Коронер Стентон подтверждает: никаких следов современных химических загрязнителей, никаких следов медикаментов, никаких антител, появившихся в результате вакцинации. Единственное исключение — антигены F1, которые возникают при продолжительном контакте с бациллой Иерсиния.

— Иначе говоря, с бациллой чумы.

Стентон лихорадочно готовит еще один образец крови и добавляет в него каплю осаждающего вещества. Снова наступает тишина: коронеры смотрят на результат. Потом раздается голос Стентона: