Назад в СССР - Валерий Рожнов

– Опасно. Там собирается всякая шпана. Урки. Ты что, не знал?

– А я должен знать?

Антон поставил стул обратно за стол и прошелся по комнате, повернулся.

– Я что, уже не могу там погулять?

– Почему тебя так тянет туда? – спросила Наташа.

Антон остановился и пожал плечами:

– Мне просто нравится это место.

– Тебе повезло еще в этот раз, – сказал Виктор, усмехнувшись. – Одежду не сняли.

– Да, прогресс есть. В погреб я тоже не свалился…

Антон поднял руки и помассировал пальцами себе виски.

– Как ты себя чувствуешь? – спросила Наташа.

– Паршиво.

– Тебе надо отлежаться хотя бы пару дней.

– Наверное.

– Помочь тебе дойти до постели? – спросил Виктор.

– Не надо. Я сам доковыляю.

– А завтракать не будешь? – спросила Наташа.

– Нет. Я не голоден.

Антон пошел в свою комнату и закрыл дверь. Лег на кровать, закрыл глаза и попытался заснуть. «Что я сделал не так? – думал он. – Что?»

Он перевернулся на другой бок.

«Мне надо найти свою ошибку, все тщательно проанализировав».

Он открыл глаза и стал размышлять, следя глазами за мухой на потолке, словно от нее что-то зависело. Но сколько бы он ни думал, ничего на ум не шло. Выходило, что он все сделал правильно.

А может, перемещение во времени происходило в определенный день? Раз в неделю, например. По вторникам. Или по четвергам. А может, раз в месяц?

А может, раз в год?

А может, раз в десятилетие?

Лоб Антона покрылся холодной испариной.

Нет, успокоил себя он. Все дело в какой-нибудь мелочи, чепухе…

Он перевернулся на спину, закинул руки за голову и опять стал вспоминать все в мельчайших подробностях, с того момента, как он появился в переулке…

Тем временем Виктор пересел на стул Антона, ближе к Наташе.

– Посмотри на него, – зашептал он, указав рукой на дверь, – это же алкаш. Подзаборная пьянь. Кому ты помогаешь? Зачем?

– Но мы должны помогать людям. Разве нет?

– Его место в сумасшедшем доме!

– Просто на него много всего свалилось. Не каждый это выдержит.

Виктор встал, в его глазах заметались искры, как при коротком замыкании.

– Знаешь, это я уже начинаю не выдерживать!

– Не злись! Он не сделал тебе ничего плохого.

Виктор сел обратно на стул и придвинулся ближе.

– Он глаз с тебя не сводит, – сказал он трагически.

– Не преувеличивай.

– Серьезно. Я наблюдал за ним.

– А я не заметила.

– Потому что ты наивна.

– Я не наивна. Просто человеку плохо. Я не могу отказать ему в помощи.

Виктор снова встал и аккуратно задвинул стул за обеденный стол.

– Ладно, мать Тереза, я пошел. Но знай – я ему не доверяю! – Он рубанул рукой воздух.

– Я провожу тебя.

– Не надо. Я сам найду дорогу.

Виктор пошел в прихожую. По дороге думал – хлопнуть или не хлопнуть дверью? Он хотел быть мужчиной и очертить свою территорию, расставив, где надо, красные флажки, но при этом не впадать в истерику. Но так ничего и не придумав, он вышел, тихо прикрыв за собой дверь. В конце концов он не чета этому алкашу.

Антон заснул и проспал несколько часов. Наташа постучала в дверь, и он проснулся. Лежал с закрытыми глазами.

– Да, – сказал он.

Наташа приоткрыла дверь и, стоя на пороге, спросила:

– Есть хочешь?

– Немного.

Она ушла и вскоре вернулась с подносом, на котором были чай в чашке и несколько бутербродов с сыром. Антон сел на кровати и поставил поднос себе на колени. Начал есть.

– Как ты себя чувствуешь? – поинтересовалась она.

– Как птица Феникс.

– Все в порядке?

– Мне уже лучше. Ничего не болит.

– Хорошо.

Антон отхлебнул чай и поднял голову:

– А ты? Не будешь есть?

– Я уже позавтракала. Мне надо на работу идти.

– Все эти сольфеджио…

– Да, – ответила она, улыбнувшись.

Антон поставил поднос на кровать.

– Знаешь, я тут валяюсь без дела, может, что-нибудь сделать по дому?

– А что ты умеешь, кроме поиска неприятностей?

– Ну, гвоздь в стену могу забить, если надо…

– А что еще?

– Еще? Ну, например, я могу тебя встретить после работы и защитить от хулиганов.

– По-моему, ты самый большой хулиган в городе.

– Значит, ты не против, чтобы я встретил тебя после работы?

Она пожала плечами:

– Обычно меня Виктор встречает.

– Ясно…

Антон погрустнел и сжал губы.

– Но дело не в этом, – наконец произнесла Наташа.

Антон поднял голову.

– А в чем?

– Ты рискуешь своей свободой. Твои фотографии развешаны по всему городу. Тебя могут поймать и засадить в психушку. И ты уже оттуда не выберешься.

Антон помолчал.

– Я знаю…

– И ты не боишься?

– Нет… Уже нет.

Наташа встала со стула и пошла к двери. Остановилась и, не поворачиваясь, сказала:

– Я заканчиваю в шесть часов.

Потом вышла из комнаты, скрипнув половицами.

Ровно в шесть часов вечера Антон поджидал Наташу, сидя на лавочке у музыкальной школы. Вокруг бегали дети. Заходящее солнце лежало на траве, стенах училища и памятнике Чайковскому. Петр Ильич расположился в кресле и держал в руке партитуру, на которой сидел голубь и ворковал в поисках подруги. Появилась Наташа. Она быстро спустилась по ступенькам и подошла к Антону.

– Привет.

– Привет.

– Долго ждал?

– Минут десять разглядывал Чайковского.

– Понравился памятник?

– Да.

– Обожаю Чайковского. Особенно его последнюю симфонию.

– Он посвятил ее своему другу.

– Другу?

– Любовнику.

– Что?!

– Он ведь был гей, – сказал Антон, удивившись реакции Наташи.

– Петр Ильич Чайковский был геем? – переспросила она шепотом.

– Ну да. Это все знают.

– Первый раз слышу.

Она казалась обескураженной. То, что сказал Антон, ее явно расстроило.

– В его произведениях столько чувств, любви… – пробормотала она.

– К юношам, – добавил Антон.

– Не говори так. Вокруг дети.

Наташа оглянулась. Антон посмотрел на гоняющихся с визгом друг за другом детей.

– Когда они вырастут, – Антон кивнул на них головой, – гомосексуалисты будут вступать в законные браки, усыновлять детей и ходить в центр города на гей-парады.

– Что ты такое говоришь?

– Да. Разве ты против этого?

– Я?

– Да.

– Не знаю…

Оба помолчали. Бронзовый Чайковский смотрел на партитуру и пытался прочесть ноты. Голубь взмахнул крыльями и полетел на крышу музучилища, где собирались его собратья.

– Ладно, мы можем пойти незаметно для всех? – спросил Антон, посмотрев по сторонам. – А то эти фотографии на стенах…

– Ты видел?

– Да.

– Мне жаль.

Наташа взяла Антона за руку, и они медленно пошли по улице.

– Я что – так плохо выгляжу? – спросил он.

– Да нет, нормально…

– Я сорвал сколько смог. В общем, когда лицо заживет, я сниму повязку, и можно будет ходить свободно. Никто не узнает. А пока…

– Пойдем через парк. Там вряд ли на тебя обратят внимание.

– Хорошая мысль!

Они пошли через городской парк по тенистым дорожкам, среди лип, лиственниц и вековых сосен. Солнце, пробиваясь сквозь кроны, прихотливыми узорами ложилось на землю, усыпанную песком и иголками.

– Смотри, какие темные аллеи, – сказала Наташа.

– Звучит как название сборника рассказов Бунина, – заметил Антон.

– Он хоть не был геем? – засмеялась девушка.

– Нет. Он был нормальным мужиком. Но лесбиянкой оказалась женщина, в которую он был влюблен.

– Что?

– Она ушла от него к другой женщине. Бунин был безутешен.

– Не может быть!

– Да.

Наташа остановилась и нахмурилась.

– Ты, наверное, все выдумал и про Чайковского, и про Бунина.

– Если бы…

– Да врешь ты все!

Антон взял Наташу под руку, и они пошли дальше. Гуляющих в парке было немного, и никто не обращал внимания на них. Они молчали.

– Ты считаешь меня сумасшедшим? – неожиданно спросил Антон.

– Ты ударился головой в погребе. Это я виновата.

– Скажи честно – я сумасшедший?

– Я так не думаю. Просто ищу объяснение твоему поведению.

– И находишь?

– Конечно!

– Какое?

– С некоторыми людьми, после того как они сильно ударятся головой, происходят странные вещи… Одни начинали говорить на языках, которых не знали. Другие – играть на музыкальных инструментах, хотя не имели слуха… Правда, это случается крайне редко…

– Всегда мечтал научиться играть на гитаре, – заметил Антон.

– А недавно я читала про крестьянку, живущую в горной перуанской деревне, – продолжила Наташа. – Она ударилась головой обо что-то, а когда пришла в себя, заговорила на чистом английском, как выпускник Кембриджа. Представляешь?

– Хорошо приложилась!

– Этот феномен широко изучен мировой наукой. Недавно этому была посвящена целая передача по телевизору.

– Что за передача?

– «Очевидное – невероятное».

– «Очевидное – невероятное»… – пробормотал Антон. – Да. Это про меня…