Вынужденная связь - Джей Бри

Она кивает и откусывает еще один огромный кусок от своего сэндвича, немного соуса стекает с уголка ее рта, и я улыбаюсь ей. Эта версия моей Связной, та, которая опустила все свои барьеры и стены, — моя любимая. Я никогда в жизни не был так счастлив.

— Тебе следовало просто присоединиться ко мне. Потом мы могли бы вместе приготовить еду.

Я чуть не подавился.

Я потратил много времени и усилий, чтобы не выставить себя полным мудаком рядом с ней, благодаря тому небольшому факту, что в моей группе Связных есть еще четверо других Связных, с которыми нужно соревноваться. Мне удается держать себя в руках, хотя я сглатываю слишком быстро, и у меня немного пересыхает в горле.

— Я не знал, что это было вариантом. Ты определенно не говорила, что это так.

Она склоняет голову набок, как будто размышляет, и медленно кивает. — Это правда.

Мы снова погружаемся в тишину, слышны только звуки того, как мы оба набрасываемся на еду, и когда я ставлю свою тарелку на ее столик, чтобы пойти принять душ, она прочищает горло. Я останавливаюсь и смотрю на нее, приподнимая бровь, но она лишь качает головой, словно передумала.

Я не давлю на нее.

Никогда не давил и никогда не буду. Не думаю, что я гребаный святой или что-то в этом роде, но я хочу быть уверен, что когда я завершу свою связь с ней, это произойдет потому, что она этого хотела, а не по какой-то другой глупой причине. Я никогда не хочу сомневаться в том, что она так же отчаянно нуждалась во мне, как и я в ней.

Поэтому я направляюсь в ванную, откидываю плечи назад и слегка стону под дых, когда кости там хрустят. Сегодня утром я встал до восхода солнца, чтобы постелить ковры в шкафу Оли — последнее, что требовалось для этого дела, — и тащить рулоны в дом в одиночку было не самым легким занятием. Я халтурил на тренировках, и, блин, мое тело это чувствует.

Я успеваю открыть дверь, прежде чем Оли окликает меня: — Гейб? Это вариант.

Я оборачиваюсь и вижу, что она сосредоточила свой взгляд на мне, никаких признаков того, что ее узы берут верх и навязывают ей решения, только эти кристально чистые голубые глаза смотрят на меня в ответ, такие же уверенные, как утренний восход солнца.

Ну, блядь.

Теперь невозможно принять душ без твердого члена. Ароматы ее мыла, лосьонов и девичьего дерьма только усугубляют ситуацию, словно я маринуюсь во всей Олеандр Фоллоуз, пока не буду готов сойти с ума.

Может, дрочить прямо сейчас — это уже слишком? Черт, вот я думал о том, как охуенно уважаю ее пространство, чтобы не испачкать пылью ее простыни, а десять минут спустя, думаю о том, чтобы забрызгать ее душевую сетку своей спермой, потому что она сказала мне два маленьких слова. Два слова, которые в любой другой ситуации ни хрена не возбуждают.

Господи Иисусе.

Я убираюсь оттуда к чертовой матери, пока не опозорил свою фамилию, хватаю полотенце и быстро вытираюсь. Мои узы тянут и дергают меня за грудь, чтобы вернуться к Оли, но я заставляю свое тело просто стоять там и взять себя в руки. Я не собираюсь выставлять себя идиотом. Я не собираюсь выводить ее из себя, врываясь туда и… черт, ладно, я не могу думать о том дерьме, которое хочу сделать с ней прямо сейчас, пока пытаюсь успокоиться.

Я оборачиваю полотенце вокруг талии и возвращаюсь в спальню, планируя взять одежду из своей сумки, которая ждет меня там, но как только я смотрю на свою Связную, мне конец. Оли сидит на кровати, подтянув колени к груди, и хищный взгляд ее глаз, когда она смотрит на меня, останавливает меня на полуслове.

Интересно, какая она на вкус.

Я хочу знать, как ее бедра обхватывают мою голову, или как выглядит ее лицо, когда она кончает, или, черт возьми, что происходит, когда ее узы выходят, чтобы присоединиться.

Недели жизни с ней в тесном помещении означают, что я уже в курсе, как она звучит, когда кончает. Я хочу знать, будет ли она издавать те же звуки или я смогу извлечь из нее новые. Я хочу знать, до каких границ могу ее довести и какие из них стоят того, чтобы опрокинуть ее в омут извивающегося блаженства.

Мои узы бушуют в моей груди из-за нее, толкаясь и рыча, как бешеный зверь, и я чувствую, как меня одолевает желание обратиться. Мне нужно быть хищником, носить шкуру того, что скрывается внутри меня, потому что она всегда была для меня главной добычей.

Я добираюсь до кровати в три шага, и Оли поднимается на колени, чтобы встретить меня, ее руки скользят в мои влажные волосы без колебаний, когда она притягивает мои губы к своим. Я целовал ее сотни раз, каждый сеанс поцелуя, который я мог вместить в хаос нашей жизни, пока она становилась на ноги, но это совсем другое ощущение.

Нет ничего, что могло бы помешать нам быть вместе.

Я чувствую, что должен что-то сказать, спросить ее в последний раз, уверена ли она, но когда она отрывается от моих губ, это длится ровно столько, сколько требуется, чтобы стянуть с нее майку, выставив напоказ всю свою идеальную кожу, а затем она снова целует меня, пока снимает треники с ног, неловким движением позволяя им упасть.

Я сбрасываю полотенце резким рывком, радуясь, что сейчас мне не нужно думать о пуговицах или молниях, потому что это за пределами моих возможностей.

Черт, она так хороша.

Я отталкиваю ее назад и забираюсь на кровать, прямо на нее, не разрывая поцелуя. Даже с учетом бешеных движений ее рук, когда она нащупывает мою спину, она не спешит разорвать эту связь между нами, и я использую это в своих интересах.

В основном, говоря своему члену и своим узам, чтобы они успокоились.

Это занимает у меня минуту, но как только я снова подчиняю свои узы, я начинаю целовать ее шею до нежной кожи плеча, посасывая и покусывая, слушая, как ее дыхание сбивается в горле. Чем медленнее и тщательнее я уделяю ей внимание, тем более вялым, но сдерживаемым становится ее тело.

Это чертовски увлекательно.

Я прокладываю свой путь вниз по ее груди, борясь сам с собой за то, наслаждаться ли моментом или просто спешить попасть туда, где я действительно