От революционного восторга к… - Роман Феликсович Путилов

прошу заметить, что со мной было всего тридцать милиционеров, рабочих же собралось больше тысячи человек, Скажите, каким образом пятьдесят человек могу заставить разойтись по домам тысячу, не прибегая к физической силе? Мой ответ — никак.

— Но вы разгромили районный комитет партии! — выкрикнул сотрудник газеты «Правда».

— Не разгромили, а провели обыск и допрос свидетелей, потому что, по какому-то нелепому стечению обстоятельств, все участники нападения состояли в районной рабочей дружине вашей партии, проходили боевую учебу под патронажем райкома партии и получали оружие и огнеприпасы в городском комитете той-же партии, поэтому мы вошли в помещение райкома и приняли меры по сбору улик и допросу свидетелей. Я ответил на ваш вопрос? Кто следующий?

Выпали мы с прокурором из зала через два часа, в состоянии, как будто целый день мешки таскали.

Выпив на прощание, «стремянную», прокурор отправился в сторону Мариинского дворца на «персональном» автомобиле, а я сел за план-схему, запечатлевших несколько питерских домов, обдумывая подробности завтрашней операции.

Все дело в том, что пока я разгонял толпу разъяренных рабочих, которые под крики «Наших бьют», сбежались во двор дома, где располагался Московско-Заставский райком партии большевиков, не раньше, ни позже, когда мы стали выносить к машине изъятые документы, чуть-чуть оружия, и выводить сотрудников районного комитете, во главе с его председателем — Федоровым Михаилом Николаевичем. Нет, никто их не бил и не истязал, но следовать с нами большевики явно не хотели, и увидев сбегающуюся толпу взволнованных людей, начали кричать, «играя на публику». И тут бы нам пришел конец, потому-как стрелять из автоматов в толпу, где, не меньше половины, составляли женщины, и детишки я не мог, но на наше счастье из-за угла выкатился, отставший по дороге, броневик, с большой белой надписью на борту — «Адвокат», и дал очередь над головами отхлынувшей от этого чудовища, толпы. Пока обыватели очухались и восстановили боевой дух, мы побросав свидетелей и документы в кузова двух грузовиков, удрали с Московской заставы подобру-поздорову.

Отпуская председателя райкома через несколько часов, я сообщил ему, что таких игр с народными массами я не приветствую, и если бы он, своими криками, спровоцировал толпу на бойню, то он бы, вместе со своими товарищами, умер бы самый первый. Михаил Николаевич, в процессе допроса получивший от меня по ушам, чисто для поддержания разговора (ничего серьезного, даже краснота с ушей большевика прошла), сообщил, что он обязательно подумает над моими словами, и никогда их не забудет. Вот такая вот диалектика классовой борьбы, а ведь этот дядька, положивший здоровье за дело народной свободы, мне искренне нравился.

На завтра же у меня было запланирована встреча с товарищем Троцким, который прибыл в столицу, пока я гонялся за террористами. Лев Давыдович был вторым, после Ленина, большевистским «отморозком», с его перманентными и мировыми революциями, Третьим и Четвертым интернационалами, трудовыми армиями и прочими смелыми социальными экспериментами, поэтому выбить гражданина Бронштейна с Российского политического небосклона была одной из основных задач на ближайшее время.

Первоначально, я собирался, без особых затей, устроить покушение на Льва Давыдовича, но последние события как-то охладили мою решимость, и я решил дать создателю Рабоче-крестьянской красной армии один шанс.

Так как жилищные условия семейства Троцкого, после прибытия в столицу, были мне доподлинно известны — по многим источникам, Троцкий занял шикарную квартиру своего родственника — управляющего завода Нобиля. Правда, по более поздним воспоминаниям самого Троцкого, в шикарной квартире он жил всего сутки, разругавшись с хозяином на почве оценки Ленина, как германского шпиона, и потому ютился в тесных номерах какой-то гостиницы, что-было явной неправдой — если была малейшая возможность, гражданин Бронштейн окружал себя максимально-возможным комфортом.

Поэтому я решил встретится со Львом Революции у его дома, рано утром, когда он отправится в клуб «межрайонцев», что метались между социал-демократическими партиями, не зная, к кому прислонится с политической выгодой и не теряя лица.

Зная энергичность господина Бронштейна, я боялся опоздать с принятием мер в отношении его дальнейшей судьбы, так как уже в середине мая этот господин в достаточной мере распропагандирует гарнизон Кронштадта, высадив семена Кронштадтской республики и дальнейших действия распоясавшихся «братишек», «красы и гордости Революции», обзаведется многочисленной охраной, что во время гражданской войны разбухнет до размеров полка. Поэтому я сидел у парадной дома на Таврической, терпеливо ожидая Льва Давыдыча, откинувшись на спинку сиденья пролетки, замершей с поднятым верхом.

Сначала из доходного дома вышли два темноволосых пацана лет десяти-двенадцати, выглядевшие очень чужеродно среди столичной публики, уже заполнившей тротуары. Одетые в странные шорты и чулки, с тяжелыми ботинками, которые я бы назвал туристическими. Поправив ранцы, они, о чем-то оживленного переговариваясь, двинулись в сторону улицы Шпалерной. Я почему-то решил, что это сыновья Льва Давыдовича — несчастные жертвы политической борьбы, которую вел их отец.

Сам Троцкий появился через четверть часа. Выйдя из подъезда, в темном-костюме-тройке, светлом плаще, типа макинтош, с тростью и в шляпе, он выглядел совершеннейшим франтом, которого я с трудом узнал. Пока приглядывался к спутнику Троцкого, который мне показался похожим на будущего министра –администратора Совета Народных Комиссаров Свердлова, эта парочка уже удалилась от коляски метров на десять. Бежать за ними желание сразу пропало — понял, что разговаривать на улице с этими представителями лоббистских кругов Северо-Американских Соединенных Штатов будет неправильно, поэтому наскоро написал карандашом несколько строк в отрывном листе блокнота, протянул возчику Тимофею Степановичу, попросил правя коляску вслед этим господам, догнать и вручить записку товарищу Троцкому.

Выйдет на связь эти кипучие господа — будем разговаривать, намекая на опасность ледорубов и «испанки», а если проигнорируют — просто организую еще одно политическое покушение на вождя в пенсне, да и вся недолга.

Коляска поравнялась с двумя, целеустремленными, господами, возчик спрыгнул с облучка, вручил записку, выглядевшему более солидно, Троцкому и заскочив обратно, дернул вожжи и погнал экипаж вперед, не отвечая на вопросы.

Ожидаемо, Лев Революции, вежливое приглашение проигнорировал, что я не сразу понял, посвятив весь день планированию операции по взятию под контроль отделений милиции, и приведение их личного состава в управляемое, надежное и боеспособное состояние.

Сегодня было объявлено о завершении политического кризиса и создании очередного, «ответственного» правительства. Как я помнил из истории моего мира, Керенский стал военным и морским министром, Переверзев согласился пересесть из кресла столичного прокурора в кабинет министра юстиции, а всего, вместо единственного Керенского, в состав Временного правительства вошли шесть социал-демократов, в том числе и меньшевик Церетели, который требует внимательного за ним наблюдения, чтобы он, со всей