Проснись, моя любовь - Робин

Чарльз нахмурился.

— Ты заметил какие-либо еще странности в ее поведении? Например, обмороки, истеричность? Я однажды имел дело с девочкой, которая впала в безумство, когда у нее началась менструация. По крайней мере, такой диагноз приписали ей родители и местный врач. Ей было восемнадцать. Поздновато для начала, что и говорить, но в медицинских справочниках полно случаев, когда менструации у женщин начинались значительно позднее. — А у Морриган есть…?

— Ради Бога, Морриган уже двадцать один, — прервал его раздраженно Чарльз. — Конечно, у нее уже есть менструации. И я бы только обрадовался, закати она истерику. По крайней мере, это было бы настоящим проявлением чувств, нежели это показное выражение, типа «ах, какие мы все из себя святые», которое она постоянно цепляет себе на физиономию, а сама рядится в балахон из конского волоса.

Дэймон пожал плечами.

— Подумаешь. Полагаю, ты не понравился ей, дружище, но зато теперь ты можешь всякий раз, как исполнишь свои супружеские обязанности, рассчитывать на то, что она помоется.

Чарльз представил все те немытые тела, которые видел в прошлом и еще увидит в будущем, и добавил с неудержимой глубиной чувств:

— Что и говорить, в этом есть хоть какая-то мало-мальски приятная выгода.

Приглушенное эхо Вестминстерских курантов оповестило об одиннадцатом часе.

— Есть и другие… отклонения.

Дэймон доверху наполнил кофейные чашки.

— Она оделась в платье, которое я купил ей в качестве приданого.

Дэймон рассмеялся.

— Не понимаю, неужели твой вкус был настолько ужасен, что ты посчитал странным для женщины одеться в одежду, которую сам же и выбирал.

Чарльз, хоть и неохотно, но улыбнулся.

— Умник! Я подразумевал, что она вырядилась в свое приданое после осуществления супружеских отношений. За целый год я не видел на ней ничего, кроме серого шерстяного платья. Где-то через день-другой после той ночи она сама напялила на себя желтое шелковое платье, по крайней мере, так утверждает одна из служанок, а так как я потом видел ее наряд собственными глазами, то у меня нет причин думать, что горничная ввела меня в заблуждение. Кроме того, Морриган заявила, что у нее болит горло и что она не хочет разговаривать даже со слугами. Не то, чтобы она раньше много болтала, но все же…

Дэймон поднял темную бровь.

— Она не говорит, но заявляет?

Чарльз рассмеялся.

— Моя первоначальная реакция была такой же. Она пишет записки. И это еще один момент…

В подчерке Морриган присутствовал весьма заметный правый уклон. Он внезапно вспомнил тот странный инцидент, когда она воспользовалась своей правой рукой, чтобы попробовать суп. Воспоминания Чарльза были затуманены несколькими бутылками вина и бренди. Она действительно пользовалась правой рукой или просто перекладывала ложку на левую сторону?

— Истерия, — быстро сказал Дэймон. Его взгляд затуманился, будто он мысленно пролистал страницы некоего таинственного справочника. Затем его глаза привычно заблестели. — Знаешь, есть теория… Я еще не встречал никого, на ком бы смог ее подтвердить, но есть теория… Интересно, та охранница, на которую ты ссылаешься, она рассказала тебе, когда Морриган впервые начала заниматься мастурбацией?

— На самом деле, Дэм, мне же придется потом встречаться с ней за одним обеденным столом.

Дэймон усмехнулся.

— Нет, видишь ли, на самом деле, если она пристрастилась к мастурбации после того, как ты занимался с ней любовью, то тогда она полностью подтверждает эту теорию. Теория не так уж нова, ей где-то 1800 лет; на самом деле некоторые учебники рекомендовали этот вид лечения еще со времен Галена и вплоть до последнего столетия [16].

Дэймон поднес кофейную чашку к губам, и застыл, увлеченный ходом своих мыслей.

Чарльз подвинулся к краю своего кресла, заинтригованный вопреки самому себе, вопреки изначальной безнадежности своих супружеских дел.

С выражением полного отсутствия на лице Дэймон опустил свою нетронутую чашку с кофе. Чарльз вздохнул, вспомнив аналогичную ситуацию в Кембридже. Они с Бэйном подсунули в чай Дэймону живое насекомое, пока юноша находился в задумчивой прострации, и с любопытством наблюдали за ним. Каково же было изумление, когда они обнаружили, что их друг пьет свой остывший чай, не обращая никакого внимания на корчащееся в нем дополнение. Это длилось до тех пор, пока чашка полностью не опустела, а насекомое — Чарльз помнил, что это был потрясающе огромный жук, — стало карабкаться наверх, цепляясь лапками за губы Дэймона. Впоследствии Дэймон, разумеется, отомстил за случившееся с лихвой, но, к сожалению, так и не сделал выводов из своего печального опыта.

Раздражение нарастало.

— Ну же? Чего застыл, как мумия, говори! Я ненавидел, когда ты так делал в школе: начинал говорить и замолкал, уходя в себя. Сейчас мне это нравится не больше того.

— Не изводи себя так, Чарльз — это плохо для твоей селезенки. Как я уже говорил, самым простым способом лечения истерии, а у женщин обычно присутствует форма болезни, которая выражается в их излишнем благочестии и холодности, — так вот, лечением этого заболевания является возбуждение клитора. Разумеется, это только предположение, но возможно, когда ты, хм, совокуплялся с ней, то обеспечил необходимую стимуляцию, что положило начало ее выздоровлению. И все, в чем она сейчас нуждается, чтобы полностью прийти в норму, так это в еще большей стимуляции. Конечно, предпочтительней всего осуществлять это твоей рукой.

Чарльз уставился на своего друга так, словно у того выросла вторая голова. Причем ниже пояса.

Дэймон пожал плечами.

— Это всего лишь теория, как я и говорил, я еще должен ее проверить. Советую тебе ознакомиться с моими медицинскими статьями, в которых содержатся конкретные предложения по этому вопросу, а затем…

Конечно, было бы чистым сумасшествием считать, что кого-то можно вылечить вещью, которую этот человек презирает больше всего на свете. И уж точно верх мужской наглости считать, что такой секс мог вообще хоть что-то вылечить, скорей уж наоборот. И все же…

Все же…

Факты были фактами. И факты указывали, что пока брак не был подтвержден, Морриган не менялась ни на одну прядь немытых волос.

«Бог мой! Все сходится», — недоверчиво подумал Чарльз. Ничего не менялось, ни ее личные привычки, ни манера одеваться, ни наклон подчерка до той провальной ночи подтверждения брака.

Хотя возможно и не настолько провальной.