Когда был Ленин мумией - Дмитрий Лычковский

— Лис и Рыжий возвратили давний долг, о Светозарный! — уткнувшись носом в пол, сообщил один из них. — С процентами.

— Хорошо. Оставьте и идите. Все уходите! — скомандовал Хуфу, отодвигая чашу. — А ты, Ич, отчего жмешься в стороне, подобно пугливому зайцу? Приблизься.

Ленин деликатно выждал, пока обе женские мумии, подхватив с пола груды бинтов, пробегут мимо, и выступил из складок съехавшей вбок портьеры.

— Если мы планируем работать сообща, товарищ Хуфу, — с упреком сказал он, — так уж будьте любезны, избавьте меня от формальностей, вроде прозябания в приемной.

Оставив его слова без внимания, фараон осторожно выпрямил тощие ноги и направил их к повозке, столь нелепой среди пышного золоченого убранства камеры. Первая же картонная крышка легко поддалась, показав нутро, туго набитое зелеными банкнотами. Опять доллары! Почему не рубли, не франки, не марки, в конце концов?

— Я хочу тебе кое-что рассказать, Ич! — сказал Хуфу. Он помолчал, подтянул к себе одну из денежных пачек, помял в забинтованных ладонях. — Операция «Птах» затягивается, но поиски будут продолжаться, пока не увенчаются успехом. Однако меня беспокоит ничтожное количество помощников, на которых я могу положиться. Те из них, кто послушны любым указаниям, глупы — а значит не способны ничего организовать. Те, кто умны, используют свой ум, чтобы воровать…

— А где же ваши товарищи фараоны? — воспользовался моментом Ильич. — Давно хотел спросить, почему их не видно среди участников съезда? Ведь не один вы подверглись бальзамированию среди представителей многочисленных царских династий Египта.

— Я их выдал, — неприятным голосом сказал Хуфу, пожевав сизо-коричневыми губами.

— Кому?

— Смертным. Ибо они не желали признавать очевидное — что восстановленное царство египетское должен возглавить именно я. Мной был начертан план, как вернуть освященное Ра мироустройство и распространить его на весь свет. Мое правление было самым благодатным и разумным из всех правлений от Раннего до Среднего царства. Наконец, главное: моя пирамида выше всех пирамид. Разве это не указывает прямо, кто из фараонов достоин взять бразды управления в свои руки? А они, словно глупые попугаи, твердили, что тоже являются сыновьями и дочерьми бога и требовали разделения власти. Но власть нельзя разделить. Как нельзя разделить само Солнце.

— И где ваши товарищи теперь?

— В музеях. Смертным, называющим себя археологами, было по моему указанию выдано точное местонахождение мумий фараонов и они сразу побежали их раскапывать. Теперь бунтовщики лежат в хранилищах музеев, мастерских реставраторов. Я запретил их ба покидать тела, милостиво позволив десятиминутную прогулку раз в день вокруг саркофага. Шаг в сторону — и их тела распотрошат во имя каких-нибудь исследований, мнимые цели которых внушат смертным мои жрецы. Если сыны и дочери бога в конце концов признают, что не являются равными мне, то им найдется применение в новом царстве. Если нет, имена их затеряются в веках.

— Таким образом, бунт фараонов был подавлен в самом зародыше, но оставил вас, товарищ Хуфу, без соратников, — удовлетворенно заключил Ильич.

— И оттого я так нуждаюсь в верных помощниках, которым благоволит сам Ра, — подтвердил Хуфу. — Ты умен и лишен корысти, и у тебя пять ах. Значит тебе нужна власть, одна только власть и никакие богатства не заменят ее. Я могу ее дать — в разумных пределах. Хоть Небмаатра и предостерегает меня…

— Наплюйте ему в харю! — посоветовал Ленин. — Это обычное казенное пустословие, свойственное держимордам. В нем максимум беззастенчивости и минимум логики.

— Небмаатра не склонен к пустословию, он предан мне, как кошка, — возразил фараон. — Просто он осторожен и бдителен. Людей у меня мало, но все они проверены на верность. Прежде было много недовольных. Оказавшись в загробном мире, кое-кто из рядов знати вообразил, что теперь можно позволить себе то, что на что они не решались при жизни — открыто высказывать недовольство деяниями фараона. У них даже вошла в обиход поговорка «Дальше пирамиды не пошлют».

— И что вы с ними сделали? — с живым любопытством спросил Ленин.

— А что бы ты сделал с ними, Ич?

— Политических противников надо стирать в порошок!

— Что ни говори, пять ах — это пять ах, — похвалил Хуфу. — Я так и поступил. После того, как мне донесли о тысячах недовольных, которые подтачивают мою власть, подобно термитам, замыслив немыслимое, мною было велено распустить слухи в мире живых, что мумии, перемолотые в пыль, — панацея от всех болезней. Едва весть о чудо-порошке пронеслась по свету, аптекари со всего света завалили Египет заказами. Они жаждали получить прах мумий, чтобы лечить с его помощью переломы и раны, нарывы и мигрени, чуму и геморрой, и эту как ее, — Хуфу раздраженно пощелкал пальцами, припоминая название, — когда лотос не поднимается…

— Импотенцию, — подсказал Ильич название недуга, с которым был знаком не понаслышке.

— И вот, пока мои враги в загробном мире плели интриги и вынашивали замыслы, к их телам в Долине царей направились феллахи с лопатами, кирками и мотыгами. Всех неугодных мне откопали, погрузили на пароходы и увезли прочь: в Европу и Америку. Тела их истолкли и изготовили порошки, мази, бальзамы. Праха было в таком избытке, что его добавляли в корм скоту. И теперь не будет преувеличением сказать, что всех противников я либо размазал, либо съел с потрохами, либо скормил свиньям. И, знаешь, Ич, я на этом неплохо заработал.

Пошарив в нише, забитой ветхими папирусными свитками вперемешку с газетами, Хуфу достал порядком пожелтевший листок настоящей бумаги и торжествующе протянул Ильичу. Это оказался рекламный листок на немецком, датированный 1903 годом. «Хотите сохранить свое здоровье и красоту? — бегло перевел Ленин. — Нет ничего проще. Фармацевтическая компания Германии F.Merck предлагает НАСТОЯЩИЕ ЕГИПЕТСКИЕ МУМИИ по цене 17,5 МАРОК ЗА КИЛОГРАММ!!!».

Ильич припомнил цены 1903 года. Получалось действительно немало.

— За килограмм, — повторил фараон, тыча пальцем, увенчанным золотым напалечником, в цену на бумажке. — А их вывозили десятками тонн!

Ленин с трудом подавил приступ зависти. Он завидовал не сорванному фараоном кушу — отнюдь! Деньги для него всегда были не больше, чем средство для достижения цели. Но вот гениальность замысла и сухая рациональность исполнения действительно вызывали восторг. Подумать только — провести чужими руками грандиозную чистку рядов, расправиться одним махом со всей оппозицией, да еще пополнить благодаря этому госказну. У фараона определенно было чему поучитья.

— Я готов взять на себя определенные участки работы, — твердо сказал Ленин. — Но для этого, товарищ Хуфу, вам придется ввести меня в курс дела поподробней.

— Спрашивай, Ич. Я для этого и позвал тебя сюда.

— Вот, скажем, ваше влияние в мире живых… Как далеко оно распространяется и каким способом поддерживается?

Хуфу открыл зачем-то вторую коробку на повозке, затем третью — в них тоже оказались пачки с долларами, но все они почему-то не удовлетворили его. Лишь в пятой коробке он обнаружил нужное и, с хрустом содрав ленту, опоясывающую стопку, выудил небольшую купюру с надписью «one dollar».

— Глупцы думают, что достаточно иметь много денег, и ты уже силен, — сказал он, протягивая бумажку Ильичу с таким величественным видом, словно предлагал ему ни в чем себе не отказывать. — Что сила денег в самих деньгах, потому что на них можно купить все или почти все, от еды до людей. Но это глупость. Сила моей власти не просто в деньгах, а именно в этих деньгах. А сила этих денег — в их тайне. Вот скажи мне, что ты видишь на бумажке перед собой?

Ильич повертел доллар в руках, но ничего примечательного не увидел. Ну пирамида, потом что-то на латыни, но мелко — надо напрягать зрение, чтобы разглядеть.

— Что ты видишь, Ич? — повторил фараон.

Ленин, которого уже начинала бесить манера Хуфу задавать идиотские вопросы, чтобы потом на них умно отвечать, выразительно промолчал.

— Ты видишь вечную пирамиду, — с ампломбом заключил фараон. — А над ней всевидящее око Гора. Вот оно! — он ткнул пальцем в парящий над пирамидой в облаке света глаз, заключенный в треугольник.

— И что же?

— Это мой глаз, — пояснил фараон, нежно смотря на рисунок. — Через него я могу видеть все, что происходит в мире живых. Стоит смертному взять в руки такую бумажку, и мне уже известно, где он находится, чем занят и что замышляет. Чем больше таких бумажек вращается по свету, тем шире моя картина мира. Тем больше у меня информации, а информация — это власть. Поэтому я потратил много времени, чтобы человечество на подсознательном уровне привыкло, что мой глаз сопровождает его всюду, что без этого глаза ему плохо, что чем больше этих глаз у каждого, тем лучше…