Взлет индюка - Вадим Проскурин

Длинный Шест не нашелся, что ответить на эту тираду. Только что ему казалось, что рядом с ним идет почти нормальный человек, пучеглазый и лопоухий, но в целом разумный, и вдруг он говорит такое…

Джакомо тем временем продолжал бредить.

— Я вот еще о чем подумал, — сказал он. — Наверное, рабство тоже может стать путем к просветлению. У нас взрослому человеку не приходится повиноваться несправедливости, потому что у нас каждый взрослый постиг путь Геи и твердо знает, что такое хорошо и что такое плохо. Но если тебе неведом путь бытия, ты следуешь не этому пути непосредственно, а пути того, кто, по твоему мнению, следует этому пути, и тогда… Я что-то неправильное говорю? У тебя такие глаза…

Длинный Шест отвел взгляд.

— Ты все говоришь неправильно, — сказал он. — Не знаю, о чем думает бог Каэссар, но мы никогда не сможем понять друг друга. Мы слишком разные.

— Богу виднее, — сказал Джакомо и пожал плечами.

Неожиданно паукообразный бог подал голос.

— Расскажи мне о культе Геи, — потребовал он.

— Это не культ! — возмутился Джакомо. — Культы бывают у злых и кровавых богов, а у Геи культа нет и быть не может! Гея — истина, Гея — любовь, Гея — одно во всем и все в одном! Каждый цветок раскрывается по воле Геи, каждая букашка следует путям Геи и славит Гею в меру своего разумения. Тут, правда, возникает интересная теологическая проблема, у нас ее в школе изучают. Если упорядочить все творения Геи по возрастанию разумности…

— Оставь это, — прервал его бог Каэссар. — Мы не в школе, чтобы постигать теологию. Лучше ответь мне на один простой вопрос: кого ты любишь?

Джакомо нервно рассмеялся.

— Ваша божественность шутит, — сказал он. — Простой вопрос… Это тоже изучают в школе. Всего существует девять видов любви…

— Короче, — снова прервал его бог Каэссар. — Просто перечисли всех живых существ, которых ты любишь.

— Не понимаю, — растерялся Джакомо. — Как можно любить живое существо? Я люблю Гею, люблю Родину…

— Мать свою любишь? — спросил Длинный Шест.

— Нет, конечно, — удивленно ответил Джакомо. — Я ее вообще не знаю. Наставника любил, но это так давно было…

После этого Джакомо стал рассказывать удивительные вещи. Оказывается, у эльфов принято, что мать, откормившая ребенка до положенного веса, отдает его на воспитание в так называемую школу. Но это заведение ничуть не похоже на школы, в которых детей богатых людей учат грамоте и устному счету. Бог Каэссар, выслушав сбивчивые объяснения Джакомо, охарактеризовал эльфийские школы эзотерическим словом «инкубатор». Длинный Шест хотел переспросить, что это такое, но не успел, потому что Джакомо сказал:

— Все правильно, школа и инкубатор — это почти одно и то же. Лесные трепанги подрастают в инкубаторе, а человеческие дети подрастают в школе. Лесные трепанги линяют и отращивают щупальца, а человеческие дети постигают путь Геи.

— А как насчет любви к женщине? — спросил бог Каэссар.

— Это признак варварства, — ответил Джакомо. — В откровении Геи сказано: да не будет у вас возлюбленных, кроме меня, и да не искусит вас никто, кроме меня. И если искушает тебя палец — отрежь палец, а если искушает рука — отрежь руку. И да не будет в благословенном парадайзе ни жен, ни мужей, ни родителей, ни детей, а будут лишь три главные добродетели и три второстепенные. И будут главные добродетели таковы: свобода, равенство и братство. И не будет у них пределов, кроме тех, что наложены человеческой природой. Ибо идущий путем Геи волен идти в любом направлении, лишь бы оно вело к благословению. И все, идущие путем Геи, равны друг другу во всем, кроме того, из чего проистекают их различия. И да будут они друг другу братья и сестры, ибо природа сущего едина, как открыл святой Дарвин и подтвердил святой Докинз. Сам посуди, как можно любить конкретного человека сильнее, чем других? Это нарушает добродетель равенства и добродетель братства, а значит, недопустимо. Все просто.

— Тогда какой смысл имеет свобода? — спросил Длинный Шест.

— Смысл свободы прост и понятен, — ответил Джакомо. — Допустимо любое действие и намерение, не нарушающее трех главных добродетелей. Это принцип политической корректности, он в учении Геи один из трех главных. Есть еще принцип толерантности и принцип нетерпимости.

— Разве толерантность и нетерпимость — не взаимоисключающие понятия? — удивился бог Каэссар.

Джакомо улыбнулся и ответил:

— Этот вопрос часто задают дети. Здесь есть парадокс, но он легко разрешается. Толерантность и нетерпимость применяются к разным субъектам. Толерантность следует применять к тем, кто следует пути Геи, а нетерпимость — к тем, кто отклоняется от него, осознанно или неосознанно. Это как откровение святого Ньютона о противодействующих силах, приложенных к разным телам.

— У вас в школе изучают физику? — спросил бог Каэссар.

— Не знаю, что такое физика, — ответил Джакомо. — Откровения святого Ньютона проходят на философии.

— Экие вы фанатики, — сказал бог Каэссар.

— Да, мы фанатики, — кивнул Джакомо. — Фанатизм входит во вторую тройку добродетелей наряду с инициативой и энтузиазмом.

— Фигасе, — сказал бог Каэссар.

Немного помолчал, затем негромко забормотал, обращаясь непонятно к кому:

— Так даже лучше, наверное… Холокостом кашу не испортишь…

Джакомо хотел спросить бога Каэссара, что такое холокост, но не успел, потому что бог заговорил не тихо и сумбурно, а своим обычным голосом:

— Короче. Мне открылось, что мистический обряд следует исолнить сегодня ночью, лучше всего в полночь. Через полчаса нам надо выдвигаться.

— Какая отличная новость! — воскликнул Джакомо. — Мы достигнем цели уже сегодня! А что за обряд мы должны будем провести?

— Озадачь полковника, пусть соберет командиров, — приказал бог Каэссар. — Я не собираюсь повторять десять раз одно и то же. Как соберутся, так сразу всем объясню.

Джакомо удалился. Бредущие по дороге рабы тоже удалились из поля зрения. Во все стороны, куда ни глянь, расстилалась бескрайняя степь, и если не знать заранее, что в высокой траве таятся сто тринадцать кровожадных эльфов — ни за что не догадаешься, что они там таятся.

Длинный Шест надел очки, обвел взглядом окрестности и убедился через биодетектор, что в непосредственной близости нет ни одного эльфа. Затем потер серьгу и тихо спросил:

— Джон, ты слушаешь?

— Слушаю, — отозвалась серьга. — Что спросить хотел?

— Этот обряд… — начал Длинный Шест и осекся, не зная, как продолжить.

— Не бери в голову, — посоветовала серьга. — Потерпи еще немного, осталось совсем чуть-чуть. Через час-другой твое испытание закончится.

Будучи назначена старшей погонщицей рабов, Алиса сразу взяла дела в свои руки. В первую очередь она сходила на кухню и лично продегустировала все кушанья, приготовленные для первого стола, за которым будут обедать самые важные гости и сама хозяйка поместья. И не зря продегустировала! Оказалось, что в кувшин леди Патриции кто-то налил негодный прокисший сок, стыд-то какой! Алиса лично вылила гадость в сточную яму и лично наполнила кувшин хорошим, годным соком. Затем посетила мясной цех, обругала мясников за грязь и беспорядок, и отправила всех поголовно к палачу получать вразумление плетьми по заду. А затем пошла куда-то еще, при этом в руках у нее была небольшая холщовая сумка.

Путь Алисы пролегал мимо статуи богини Эпоны. Поравнявшись со статуей, Алиса воровато оглянулась, открыла сумку, вытащила оттуда шесть ломтей свиной печени и аккуратно разложила на алтаре: три куска слева от центральной канавки, а другие три — справа. Затем извлекла из сумки пучок цветов с клумбы и воткнула в каждый кусок по три цветка. А в центр алтаря, прямо в кровосток, положила индюшачью голову. Полила вокруг свиной кровью из небольшого бурдюка, стараясь, чтобы получившееся пятно было побольше и пострашнее. Окунула в кровь палец и нарисовала слева и справа от пятна две неведомые загогулины, похожие на стилизованные ветки с листьями. Вытерла руки о траву, убрала пустой бурдюк в сумку, убедилась, что не запачкала ничего лишнего, аккуратно завязала сумку, и пошла дальше. По дороге посетила нужник, там выбросила сумку в выгребную яму.

Затем Алиса переместилась из хозяйственной части поместья в парк. Уселась на первую попавшуюся скамейку, вытащила из кармана косяк, закурила. По мере того, как она курила, озабоченность уходила с ее лица. Если раньше она выглядела напряженной и испуганной, то теперь она стала добра и весела. Докурив, Алиса встала, отряхнула платье и направилась в главное здание усадьбы, насвистывая веселую песенку.

К этому времени торжественный обед уже шел полным ходом. Леди Патриция, сидевшая во главе первого стола, раскраснелась и беспрерывно смеялась, беседуя со своим новым фаворитов Джоном Россом, который занимал место по правую руку от хозяйки. Судя по всему, он только что рассказал ей веселый анекдот. Леди Патриция хохотала как сумасшедшая и повторяла: