Дети Есенина. А разве они были? - Юрий Сушко

1. Распространение на протяжении ряда лет контрреволюционной клеветы против партии и советского правительства.

2. Обсуждение вопроса о совершении террористического акта против руководства большевистской партии и советского правительства.

3. Обсуждение вопроса о переходе границы Советского Союза с целью невозвращения в СССР.

Бывалые соседи по камере, дотошно расспросив о деталях допроса и всех пунктах обвинения, сокрушенно покачали головами: 58-я статья светит, скорее всего пункты 8-й и 11-й. Готовься к худшему, парень.

Да нет, возражал Юрий, следователь совершенно нормальный мужик, все понимает, относится с сочувствием, советует ничего не отрицать, отца хвалил.

– Ну-ну…

Тем временем начальник четвертого отдела Главного управления вызвал к себе Журбенко, сумрачно посмотрел на него: «Ну что, психолог?» – «Все в порядке. Дело закончено». – «Оставь, я посмотрю. Завтра буду докладывать наркому».

Вскоре дело террориста Есенина пошло по инстанциям. Все бумаги были в идеальном состоянии – и собственноручные признания, и обстоятельная справка отдела, и показания свидетелей, и протоколы очных ставок. Журбенко надо будет поощрить, ведь какое дело раскрутил.

«…4-й отдел ГУГБ НКВД СССР разрабатывал контрреволюционную фашистско-террористическую группу, одним из активных участников которой является Есенин Ю.С., резко враждебно настроенный к Советской власти. Высказывал террористические намерения против руководителей Партии и Сов. Правительства, заявляя: «Сталин на трибуне прячется за людей, но его можно взять бомбой».

Тут же, касаясь вопросов о изыскании взрывчатого вещества, Есенин утверждал: «Оружие дело второстепенное. Его можно достать, сколько угодно, но что им делать, пострелять в воздух? Я умею делать пироксилин. Я его делал и пробовал на взрывах, щепотка в жестяной банке взрывает целое дерево. У меня есть дядя взрывник, он читает лекции в академии по подрывному делу. Эта консультация обеспечит любой вид взрывчатого вещества».

Подготавливая себя к совершению террористического акта, Есенин говорил, что одним из главных решающих моментов является воспитание воли: «Не вооруженность решает дело, а воля, стойкость, хитрость, затаенность, надо воспитывать в себе волю».

При этом Есенин ссылается на ряд примеров подготовки совершения террористических актов итальянской организации Мафия и народовольцев. Есенин, выдвигая перед участниками группы задачу организованной борьбы с ВКП (б), заявляет: «Нужно организованное сопротивление. Для этого необязательно большое количество людей. В террористических выступлениях техника играет решающее значение, и когда люди очень обозлены, к ним приходят самые неожиданные изобретения, характерным примером является история бомбометания в России».

Есенин, развивая план действия контрреволюционной организации, выдвигает двурушничество основным методом борьбы: «Нет более верной и успешной работы на два фронта. Это означает быть всегда в курсе событий у врага. Это ориентирует, а будучи ориентированным, можно лавировать и жалить в самые больные места. Из зубатовщины прямо вытекает метод так называемой «тихой сапы». Дело не в терминологии, а существе… Надо уметь пробираться в глубь государственных организаций, зарекомендовать себя и глушить то одного, то другого. В этих целях прекрасно могут быть использованы и коммунисты. Среди этой прослойки подавляющее большинство недовольно».

Основой программы террористической группы Есенин выдвигает национализм: «Стержнем программы теперь должен явиться национализм. На этом большом, может быть, и нелепом чувстве можно вести за собой громаду серой массы. Надо учесть опыт Германии, которая делает этим национализмом чудеса».

Фашизм и его интернационалистические стремления Есенин всячески восхваляет: «Есть уголки, где народы цветут полным цветом. Этим уголком является Германия. Единственной умной и последовательной государственной философией является философия Германии. И вполне понятно, в ее основу легло гениальное учение Ницше, а не Маркса, являющееся сплошным пасом. Марксисты дискредитируют террор для того, чтобы дискредитировать его как средство борьбы против самих себя».

Наряду с этим Есенин в крайне злобных выражениях клеветнически отзывается о тов. Сталине…

В отдел дело вернулось с положительной резолюцией товарища Ежова. В конце июля Генеральный прокурор СССР Андрей Януарьевич Вышинский утвердил обвинительное заключение. Через две недели с этим документом ознакомили Есенина. Он прочел, поднял глаза на следователя с немым вопросом. Журбенко, прямо глядя ему в лицо, сказал: «Наш долг – стоять на страже государственной безопасности». Стоявшему у двери сержанту с безучастным лицом бросил: «Увести».

Заседание Военной коллегии Верховного суда СССР состоялось 12 августа 1937 года. Оно началось в 10.00 и закончилось в 10.20. Обвиняемый был приговорен к расстрелу. Есенин Ю. С. признал себя виновным и просил о снисхождении. На следующий день приговор был приведен в исполнение.

Когда Анна Романовна Изряднова начала наводить справки о пропавшем сыне, добрые люди намекнули ей: не волнуйся, мать, скорее всего, получил твой Юрка «десятку» – «десять лет без права переписки». Жди.

Она и ждала. Каждый месяц покупала какие-то консервы из своей нищенской зарплаты корректора и относила на Лубянку. Хранила чемодан с одеждой сына, раз в полгода проветривала и, пересыпав нафталином, аккуратно складывала обратно. Ждала девять лет. В 1946 году тихо умерла, так и не узнав, что ее Юры давным-давно нет в живых.

Еще через десять лет, когда сводные братья Есенины Константин и Александр собирали документы на реабилитацию своего старшего, Алик убежденно говорил:

– Знаешь, Костя, мне почему-то кажется, что трагическое исчезновение Юрки в 1937-м сыграло главную роль в том, что в 49-м меня не отправили в лагерь. Меня они не собирались уничтожать – не столько по происхождению, сколько потому, что Георгия в «ежовщину» загребли… План по Есенину они уже выполнили, иначе по статистике уже плохо бы выходило… Как считаешь, а? Ты же у нас статистику уважаешь…

28 ноября 1956 года Георгий (Юрий) Сергеевич Есенин был полностью реабилитирован, дело против него признано сфабрикованным.

Смертоубийство в Брюсовском переулке. 15 июля 1939 года