Дети Есенина. А разве они были? - Юрий Сушко

«В футбольных делах Костина память была феноменальна, – рассказывала сестра, – в голове умещался миллиард дат, чисел, фактов, фамилий и т. д. Из нашей жизни на Брюсовском он помнил много интересных эпизодов, встреч, разговоров – больше, чем я. Но в обыденной жизни ему были свойственны рассеянность и невнимательность, часто присущие людям, страдающим сильной близорукостью с раннего детства. У Кости близорукость ослабла лишь с годами.

Он лучше запоминал не то, что видел, а то, что слышал, на что и полагался. На многое, связанное с житейскими делами, в том числе с убранством квартиры, ему было чихать, не мог он относиться к этому, как к чему-то, требующему скрупулезности. Когда уехали с Новинского, Костя был восьмилетним «очкариком», погруженным в свои мальчишеские дела. О том, что его прямо не касалось, он мог помнить лишь смутно, а чего-то вообще не знать…»

Кроме разгадывания футбольных секретов, Костя с не меньшей охотой занимался фотографией, не расставаясь с аппаратом, подаренным ему отчимом. Предметом его особой гордости был альбом с портретами друзей родителей – известных писателей, актеров, музыкантов. Легче было сказать, фотоснимков каких знаменитостей той эпохи не было в собрании Кости Есенина. Он был их баловнем. Молодой композитор Дмитрий Шостакович, вспоминал Костя, бегал для него в «Росконд» за конфетами. А Сергей Прокофьев разбирал с не по годам серьезным мальчиком сложные шахматные композиции.

А вот маме Юры Есенина Анне Романовне все же пришлось тактично намекнуть, чтобы ее сын не набивался Костику в друзья. Ибо ее мальчик, судя по всему, не совсем, что ли, правильно влияет на своего сводного брата. Да и стишки у него, знаете ли, дорогая Анна Романовна…

– Конечно-конечно, – торопливо согласилась Изряднова. – Впрочем, Юрке сейчас уже не до стишков. Он же у меня заканчивает авиатехникум, летом диплом будет защищать.

С тем и откланялась. В следующий раз в Брюсовском переулке она появилась года через два. Кротко посетовала на судьбу, немного рассказала о Юре. После техникума он, оказывается, успел поработать в том самом конструкторском бюро Туполева при Военно-воздушной академии имени Жуковского, потом в КБ при авиационном институте. А в 1936-м его командировали в Ставрополь. Анна Романовна поехала с ним, но скоро вернулась обратно в Москву. Юрию там тоже не очень нравилось, но его не отпускали, и он был вынужден уйти по собственному желанию. В 1937-м попытался поступить в КБ Ильюшина. Руководство вроде было согласно. Но при оформлении документов принципиальный начальник отдела кадров неожиданно прицепился и сказал: «У вас, товарищ Есенин, отсрочка от призыва в армию уже закончилась, вы должны быть призваны…» В общем, отправили молодого человека куда-то на Дальний Восток. В марте прошлого года только одно письмо получила – и все. С тех пор от него ни слуху ни духу…

– Да, – сочувственно вздохнула Зинаида Николаевна. – Но вы не переживайте, будем надеяться, все образуется. Сами знаете, Анна Романовна, какое время. Да и на Дальнем Востоке неспокойно, граница все-таки.

– Ну, а Костик-то ваш как? – поинтересовалась гостья.

– Костик? Все хорошо. Он молодец. На днях выиграл конкурс футбольных болельщиков. Газета «Красный спорт» проводила. И он, представьте, сумел угадать всех победителей, – Зинаида Николаевна запнулась, припоминая, – и четвертьфинала, и полуфинала, и финала розыгрыша Кубка СССР. Даже Костина фотография была в газете (я вам покажу), приз ему специальный вручили… А сейчас готовится поступать в инженерно-строительный.

– Ну а Танечка?

– Танечка уже успела позаниматься на физико-математическом в МГУ, теперь увлеклась языками. Да и вообще, она уже не Танечка вовсе, а замужняя дама.

– Бог с вами! – всплеснула руками Анна Романовна. – Да вы что, Зинаида Николаевна?! Ведь она же еще девочка совсем.

– Я тоже так считала. Но нет, никого слушать не захотела, вышла замуж в 19 лет. Но на ее мужа грех жаловаться, солидный молодой человек, тоже, правда, еще студент. Но из хорошей семьи. А сама я вот-вот, судя по всему, скоро бабушкой стану…

– А мамаша Сергея Александровича к вам не наведывается?

– Нет.

Покинув квартиру Мейерхольдов, Анна Романовна на минутку задержалась на лестничной площадке, вспоминая состоявшийся разговор, улыбнулась сама себе: «А вот меня Татьяна Федоровна Есенина жалует, всегда у меня останавливается, когда в Москве бывает. И только меня называет настоящей невесткой…»

«Белеет парус одинокий…». 1937 год

Едва дверь «желтой» комнаты чуть отворилась и в коридоре показался Мейерхольд, к нему сразу подался Костя: «Ну как там мама?»

– Более-менее. – Всеволод Эмильевич даже попытался улыбнуться. – Вот чаю с лимоном попросила. А ты что, хотел заглянуть? Давай, поговори с ней. Маму сейчас нужно отвлекать от всяких… ненужных мыслей. Понимаешь?

– Да-да, я сейчас, – заторопился Костик. Он метнулся в свою комнату и тут же вернулся с какой-то книжкой под мышкой. Подойдя к двери, тихонько постучал: «Мам?» Услышав утвердительный ответ, вошел.

Зинаида Николаевна лежала на кровати, прикрывшись легким одеялом. Окна были зашторены, мягко горела настольная лампа-ночник. Увидев сына, она слабо улыбнулась, чуть шевельнула пальцами: «Здравствуй».

– Мамочка, тебе что-нибудь нужно?

– Нет, не беспокойся. Сейчас папа чай принесет… А ты чем занимаешься?.. С институтом что-нибудь окончательно решил?

– Пока нет еще. Думаю.

– Что читаешь? – Зинаида Николаевна обратила внимание на книжку, которую Костя вертел в руках. – Дай-ка. – Она взглянула на обложку, вслух прочла: – Валентин Катаев «Белеет парус одинокий». – Обратила внимание на издательство. – «Детиздат». Ты что, никак все еще детскими книжками увлекаешься?

– Да ну, мам, – смутился Костик. – Это вполне серьезная повесть, просто мир показан глазами мальчишек. У Толстого ведь тоже и «Детство», и «Отрочество» были. Но разве это литература для детей?.. Ну вот. А знаешь, почему я тебе ее принес?

Зинаида Николаевна поощрительно улыбнулась: «Ну?»

– Помнишь, лет десять назад вы нас с Таней с собой на гастроли в Одессу брали? Мы еще ездили тогда на машине в поселок, где ты родилась. Большие Мельницы, кажется.

– Ближние Мельницы, – поправила мама. – Ближние… Конечно, помню, – она даже зажмурилась, словно лучше можно было увидеть ту свою улочку, низенькие дома, едва различимые среди густых садов.

– Так вот, у Катаева целая глава посвящена этим Мельницам.

– Покажи-ка.

Зинаида Николаевна взяла книгу. Катаев… Начала читать.