Любовь контрабандиста - Барбара Картленд

Уже смеркалось, когда наконец она остановилась, уронив от усталости руки на колени.

— Благодарю вас!

Голос его выражал намного больше, чем слова, и, хотя он ничего не сказал ей об этом, она сознавала, что в глубине души он понял все, что она пыталась ему передать, от начала до конца.

Она поднялась из-за фортепиано, и почти одновременно Хьюго встал из-за карточного стола.

— Черт побери! Уэстон обыграл меня на добрых пятьсот фунтов! — воскликнул он. — У меня в карманах нет ни пенни, и я лучше пойду спать, пока не лишился своих панталон!

— И я тоже! — подхватил Николас Уэстон. — Я сегодня промок под дождем насквозь, и у меня ужасно болит горло.

— Не желаете ли выпить чего-нибудь покрепче? — спросила Леона.

Это были первые слова, которые она произнесла за долгое время, и она догадывалась, что лорд Чард наблюдал за нею, когда она устремилась через комнату в направлении подноса с грогом.

— Нет, спасибо, — ответил Николас Уэстон. — Я и без этого прекрасно высплюсь.

— Тогда я желаю вам спокойной ночи, господа.

Леона подобрала один из серебряных подсвечников, которые Брэмуэлл, прежде чем удалиться, оставил наготове рядом с дверью. Лорд Чард зажег для нее свечу и открыл дверь.

Миновав зал, Леона поднялась наверх; слабое пламя свечи отбрасывало по сторонам причудливые тени, пока она медленно брела по коридору в свою спальню. Все еще находясь под обаянием музыки, погруженная в мечты, девушка не сразу вспомнила о том, что перед сном ей необходимо было проведать раненого.

Она очень осторожно приоткрыла дверь его комнаты. Как она и ожидала, он крепко спал, издавая легкий храп. Поднеся свечу к лицу больного, Леона увидела, что густой лихорадочный румянец на его щеках исчез, но он был весь в поту. Она поплотнее укрыла его шерстяным одеялом во избежание простуды и потихоньку вышла в коридор. Больше ей здесь нечего было делать.

Лекарство из трав должно было оказать свое обычное действие, поскольку оно еще никогда ее не подводило.

Вернувшись к себе, она не спеша разделась, по-прежнему чувствуя себя до странности счастливой, и, едва голова коснулась подушки, ее счастье и волшебные звуки музыки слились в одном глубоком сладком сне.

Внезапно она была разбужена резким отрывистым звуком ударов. Он повторился еще и еще раз, и внезапно она сообразила, что кто-то стучался в ее дверь.

С усилием Леона заставила себя вернуться к действительности. Она лежала на постели в темноте в полном одиночестве. Стук раздался снова — слабо различимый, как будто кто-то осторожно постукивал пальцем по дереву, — но она вдруг вспомнила, что, перед тем как раздеться, заперла дверь на замок.» Наверное, Хьюго, — промелькнуло у нее в сознании. — Должно быть, случилось что-то неладное «.

В приливе испуга она тотчас соскочила с постели, схватив тонкую белую шаль и набросив ее поверх ночной рубашки, и подошла к двери.

— Это ты, Хьюги? — спросила она.

— Отоприте дверь.

В хриплом шепоте было столько настойчивости, что Леона, не раздумывая, повернула ключ. В коридоре еще горел свет, довольно слабый, но все же достаточный, чтобы рассмотреть, кто здесь стоял. Она онемела от изумления при виде Лью Куэйла, который, неся что-то в руках, протиснулся мимо нее в комнату.

— Зачем вы закрылись на ключ? — обратился он к ней. — Это рискованно, и я боялся, как бы кто-нибудь не услышал шум.

— Что вам здесь нужно? — холодно осведомилась она. — Вы не имеете права приходить сюда. Я просила Хьюги передать вам, что не желаю видеть вас в доме.

— Мне уже сообщили, — отозвался он из темноты, и, хотя она не могла разглядеть его лица, ей показалось, что он улыбнулся. Он опустил свою ношу на деревянный паркет и затем, прежде чем она сообразила, что он задумал, вышел за порог, вынул из одного канделябра в коридоре тонкую свечку и принес ее обратно в комнату. Закрыв за собой дверь, он поставил ее на туалетный столик и зажег другую свечу, стоявшую рядом, так, чтобы обе они освещали спальню.

— Что вы делаете? — спросила Леона. — И что это вы притащили сюда?

Она опустила глаза на пол и обнаружила там два больших рулона материи.

— Я принес вам подарок, — сказал Лью, поймав ее взгляд.

— И только за этим вы явились сюда? — изумилась Леона.

— Вы должны быть мне признательны, — ответил он. — Вы сказали мне, что сожгли то платье, которое я вам подарил, вот я и решил преподнести вам кое-что взамен. Взгляните! Прямо из Парижа!

С этими словами он развернул оба рулона, и внезапно комната как будто наполнилась ослепительным блеском и сиянием Востока. Один из них оказался свертком роскошной ткани для вечерних туалетов, серебристо мерцавшей при свете свечей, а другой — белого атласа, украшенного золотым шитьем. Обе эти материи, как прекрасно было известно Леоне, ценились в Лондоне на вес золота, так как все светские модницы предпочитали носить наряды исключительно из французских тканей.

Она недоверчиво уставилась на него и тут же спросила:

— Вы на самом деле верите, что я соглашусь принять от вас такой подарок? Вы действительно считаете, что я позарюсь на него, когда вы ставили под удар жизнь многих людей и свободу Хьюго, чтобы незаконным путем ввезти его сюда?

— Я полагаю, что вы такая же женщина, как и все, — ответил Лью. — А какая женщина сможет устоять перед таким соблазном? Мне никогда не случалось видеть ничего более восхитительного. Только подумайте об их стоимости!

— Мне все равно, даже если бы они были сделаны из бриллиантов, — заявила Леона. — Мне они не нужны.

Вы можете забрать их с собой.

— Значит, вот как? — Лью прищурил глаза. — Я успел перехватить их в последнюю минуту, когда лошади с грузом уже отправлялись в путь. Как только я увидел их, я сразу подумал о вас. Я знал, что вам они будут к лицу, поэтому и принес их сюда. Разве это для вас не имеет значения?

— Это означает только то, что я по-прежнему не могу чувствовать себя в безопасности, — ответила Леона. — Я не хочу от вас никаких подарков. Я не желаю, чтобы вы впредь появлялись в этом доме.

Едва девушка произнесла эти слова вызывающим тоном, в ее памяти вдруг всплыл голос Хьюго, заклинавшего ее быть повежливее с Лью, и она предприняла неуклюжую попытку смягчить удар.

— Это слишком опасно, — добавила она поспешно. — Вам не следует так искушать судьбу. Я ценю вашу заботу обо мне, но, пожалуйста, поскорее унесите отсюда эти вещи.

— Это уже лучше, — произнес Лью в ответ. — Вы колеблетесь, как я и предполагал. Только представьте себя в платье из серебристой парчи, оттеняющей белизну вашей кожи и золото волос. Ну-ка, давайте взглянем на вас в зеркало.