Азимут «Уральского следопыта» - Станислав Мешавкин

Время, время… Двенадцать лет прошло. Был Саша тогда лихим парнем в матросском черном бушлате, холостяком, приехавшим на Север года на два. А вот привык, и сейчас, если тронется, то только в следующую экспедицию — хоть до Новой Земли. И Галя всегда с ним кочует. В каждой новой экспедиции у них прибавление в семье. Сашка — игримский, Аленка в Шеркалах родилась, а Володенька, еще совсем малыш, — тот уренгойский.

Александр улыбнулся про себя, предвкушая предстоящие три выходных, и отправился наконец в свой вагончик.

Их четыре рядом, одинаковых, с зеленой или синей металлической обивкой, по одному на каждую вахту. В этом есть немалый смысл. Буровая по своему рабочему ритму напоминает корабль — у каждой смены свой распорядок дня. Но есть и еще одно, самое важное преимущество: в таком ответственном и рискованном деле, как проводка глубоких скважин, чувство локтя становится качеством решающим. А что может крепче сплотить людей, чем общая жизнь? Конечно, не все притираются друг к другу. Но уж лучше понять это в вагончике, чем на газовом фонтане.

Александр, даже еще не открывая дверь, мог угадать, чем занимаются его ребята. Серега Меньшиков, помощник бурильщика, небось сразу в спальник залег, уже вторые сны дохрапывает. Ленчик Кугаевский, самый младший в вахте, скорее всего письма пишет — любит он это занятие. Миша Степанов, тот где-нибудь с книжкой притулился. Ну, а если музыка играет (Анищенко услышал ее еще снаружи) — значит, Володя Иванов пластинки крутит.

Александр рывком раскрыл дверь. Так и есть, все по расчету, только Серега «не в графике»: сунул в трехлитровую стеклянную банку самодельный электрокипятильник, а сам в ожидании чая холит перед зеркалом свою пламенно-рыжую — ходячий факел, и только! — густую бороду.

— Ты что это, Серега, — притворно удивился Анищенко. — Уж не на танцы ли собрался?

Меньшиков отмолчался, не очень-то он разговорчив. Зато ребята сразу подхватили:

— Его, Сан Ваныч, соседняя медведица в берлогу пригласила. Вот и прихорашивается.

Семья у Сергея далеко, и на выходные он в Уренгой не ездит — делать там нечего. Отсыпается, книжки читает, готов подменить любого, кого срочные обстоятельства требуют на базу. Он в бригаде недавно, но ребята с ним считаются. Обычно молчаливый и вяловатый, на буровой Сергей преображается. Со злостью работает, под горячую руку ему не попадай: так отошьет, что потом всю вахту откашливаться будешь. А в вагончике опять мирный и неговорливый, только изредка сверкнет тот самый «вахтенный» взгляд.

Радио пропищало сигналы точного времени. Меньшиков мельком проверил часы.

— Ну как, под элеватор не просятся? — голос Володи Иванова звучал совсем наивно. Но Сергей молча полоснул по пареньку взглядом.

Этот коварный вопрос имеет свою предысторию. Прежние Серегины часы прославились своим неустойчивым характером. Не было дня, чтобы кто-нибудь из вахты с невинным видом не спросил у Сергея, который час. Ответ всегда вызывал веселое оживление: то на четверть часа убегут вперед, то на двадцать минут отстанут, то вовсе остановятся. Однажды Меньшиков не выдержал: после одного из таких вопросов молча положил часы на ротор и с размаху «прикрыл» их сорокакилограммовым элеватором. Что с ними произошло, объяснять не нужно. Но тема для розыгрышей была исчерпана.

Зато сразу возникла другая проблема: где купить новые часы? В Уренгое выбор невелик, повторять старую историю не хотелось. Сергей уж и отпускникам заказывал, и письма писал. А вот недавно выменял на какую-то местную диковинку у приезжего кинооператора, и сейчас со скрытым торжеством показывает циферблат: вот, тютелька в тютельку.

Анищенко присел на свою раскладушку. Выдвинул было из-под стола ящик с патронами — скоро сезон охоты, надо приготовиться, но вдруг его внимание привлекла новая деталь обстановки: с противоположной стены вагончика пристально смотрели огромные, в черной туши и загнутых ресницах, женские глаза.

— Еще одну цацу поселили? — с притворной строгостью сказал он без адреса.

Описывать обстановку вагончика вряд ли необходимо — она известна. Посредине тамбур, он же сушилка, с печкой и паровым котлом. В обеих половинках столики, вагонные полки, кое-где замененные раскладушками, а то и кроватями. На полу разного рода нагревательные электроприспособления: плитки, рефлекторы, самодельные «козлы». На столиках неизменные «Спидолы» и столь же неизменные банки со сгущенным молоком. На стенках…

Вот о стенках-то и хочется рассказать подробнее. Их с полным основанием можно назвать картинными галереями.

Ох уж эти картинные галереи! Создается впечатление, что все журналы, выписываемые в экспедициях, рано или поздно попадают под ножницы молодых буровиков. Кто только не рассматривает с линкрустовых стенок их непритязательное жилье — выразительные кинозвезды с обложек «Советского экрана», обязательные ударницы коммунистического труда из огоньковских подшивок, студентки «Смены» и доярки «Крестьянки», томные дивы журналов мод, демонстрирующие свою красоту параллельно с преимуществами разных мини и макси-нарядов. Интересная подробность: переезжая на новую буровую, вахты оставляют эти портреты на стенках. И уже следующие бригады имеют возможность любоваться теми самыми «цацами», о которых иронично говорил Сашка Анищенко.

Так и плывут по бесколейной тундровой дороге вагоны, груженные красавицами. Пожалуй, иная невеста и приревнует к ним своего милого. И какой-нибудь суровый бдитель морали брезгливо поморщится. Соглашусь, можно найти для вагонных стенок лучшее применение. Соглашусь и… И направлю критиков в кубрики судов, на снежные биваки полярников, в летние землянки полевых аэродромов — туда, где настоящие парни выполняют свою суровую, истинно мужскую работу…

Анищенко все-таки вывалил на раскладушку свои охотничьи богатства и разместил их по всей территории спального мешка. У каждого из нас, если он пороется в себе, найдется такая невинная страсть к предметам, которые мало что значат сами по себе, но переносят нас в мир любимых увлечений. Александр весь ушел в свое занятие, расставляя солдатскими рядами металлические и картонные гильзы, отмеривая пороховые заряды и тяжеловесные шарики дроби, забивая жеваными бумажными пыжами готовые патроны. А неуемные охотничьи мечты уже перенесли его из тесного вагончика в зеленый шалаш-скрадок на берегу озера, и гусиные стаи шумели серыми крыльями над его головой…

Впрочем, насущные события и заботы довольно быстро вернули Анищенко под коммунальную крышу. Вагончик на буровой отнюдь не то место, где можно долго предаваться одиночеству. Тем более, что обсуждалось сообщение, горячо взволновавшее всю вахту.

— Сан Ваныч, правда, что на базе вертолета нет? — тревожно спросил помощник дизелиста Володя Иванов. Его юное лицо с едва пробивающимся темным пушком выражало горькую обиду. — Чем нас завтра вывезут?

Александр не сразу вернулся в прозаическую действительность. Когда же вопрос наконец дошел до него, бурильщик снисходительно усмехнулся:

— Ты-то чего из себя выходишь — в Уренгое семеро по лавкам ждут?

Ребята рассмеялись, хоть и не очень дружно. А сам Володя молчал, но так красноречиво, что Анищенко почувствовал: тут что-то неспроста.

— Ждет?.. — спросил он неожиданно серьезно.

Юноша утвердительно качнул гривой длинных, по-модному не стриженных волос.

— Ничего, любит — подождет.

— Ха! Ей послезавтра самой на буровую!

Вот оно что… Только теперь Александру стали понятны записочки, с которыми Вовчик бегал чуть не к каждому вертолету. «Старею, раньше в таких делах быстрее соображал», — прокатился он по собственному адресу и с некоторым раздражением подумал: «Хваткий парень, только приехал — сразу шуры-муры». Впрочем, тут же осадил себя: не греши, как с самим было? И словно ветром молодости дунуло: танцы в неказистой избенке, гордо именуемой клубом, бессонные рассветы на Северной Сосьве, хмельные без вина походы по грибы да по ягоды — и над всем этим счастливый смех огненно-рыжей озорной Галки. За три месяца все скрутили: и знакомство: и ухажерство, и свадьбу. Посудачили в то время кумушки — их даже в Игриме хватало. Что теперь сказали бы, когда позади уже половина серебряной свадьбы?.. «Так что не спеши парня оговаривать», — упрекнул он сам себя и добавил вслух уж совсем доброжелательно:

— Не горячись. Без вертолета ей же тоже не улететь. И вообще, откуда это вы взяли про вертолет?

Парни переглянулись, словно выискивая первый источник информации.

— Кажется, мастер по рации говорил…

— Ты сам слышал?

— Н-нет…

— А ты?

— Тоже нет.

Они растерянно замолкли.

Анищенко вдруг громко рассмеялся. Вот уж действительно, на буровой никаких секретов не сохранить. Он вспомнил, как Глебов кричал в микрофон насчет вертолета и вахт. Слышимость в вагончиках подходящая, остальное — дело фантазии.