Воин снегов - Роберт Говард

И вдруг на меня навалилась страшная слабость. Пронзила острая боль в боку, затем в ноге. Все мое тело покрывали раны, на правом бедре кровоточил глубокий разрез, колено было ободрано до кости, но самая сильная боль ощущалась с левой стороны. Я тупо посмотрел туда и увидел, что моя рука отрублена по локоть.

Я опустился на колени на окровавленный песок, снял пояс с одного из мертвецов и перевязал рану. Мой разум практически не действовал, но инстинкт самосохранения заставил меня поступить именно так, а не иначе. От напряжения и боли я терял сознание, но страшная мысль тут же привела меня в чувство. Шатаясь, я поднялся и побежал вдоль берега, разбрасывая безжизненные тела в стороны.

– Шанара! Шанара! – истошно кричал я.

Перед тем как потерять сознание, я успел бросить взгляд на восток и увидеть далеко над водой очертания двух тварей, уносивших мою Шанару.

Глава десятая

ВЫЗОВ БОГАМ

Боги нанесли мне столь чудовищный удар, что я, казалось бы, привыкший в этом мире к чему угодно, был потрясен до глубины души. С отрубленной по локоть левой рукой я стоял на песчаном берегу неспокойного моря, едва сдерживая стон от невыносимой боли. Я изо всех сил вглядывался в туманную даль, где скрылись две летающие твари, унося мою дорогую Шанару навстречу неизвестной судьбе. Однако напрасно я пытался разглядеть хоть что-нибудь.

Едва сдерживая рвущуюся наружу ярость и скрежеща зубами, я резко отвернулся и решительно зашагал мимо изрубленных тел. Я, Гор, некогда бывший Сильным, шел по окровавленному песку, терзаемый смутной мыслью… что боги наконец приняли решение, над которым столь долго размышляли.

Решение, направленное против меня.

Нет, даже хуже: против того, чем я был. Против всей моей сущности. Странное чувство охватило меня – словно они наблюдали за мной всю мою жизнь, то и дело – без моего ведома – вмешиваясь в мою судьбу.

Чем понятнее это для меня становилось, тем больше во мне пробуждался волк, мой внутренний зверь, и я то и дело глухо рычал в окружавшую меня пустоту, оскалив зубы. Да, я бросал вызов.

В еще большую ярость приводила меня убежденность в том, что этот выбор был сделан ими слишком быстро. Я оказался творением Великой Дикой Природы случайно. Обладая человеческим мозгом, я вместе с тем принадлежал к миллионнолетнему миру природы, не запятнанный цивилизацией. Мы, звери, были абсолютно чисты, пребывая в единении с окружавшей нас вселенной.

Направление, в котором двигалась дикая жизнь, отражало меняющийся климат гигантской планеты, на которой жили все мы. И вот теперь, внезапно кем-то было принято решение, которое должно было изменить это направление силой.

Слишком рано. Я даже догадывался, что боги преднамеренно создали цивилизацию. Возможно, она была их любимым творением. То, что казалось мне лишь неравной заменой лесам, животным и первозданному морю, для них являлось предметом гордости и тщеславия. Возможно, их особенно привлекала некая конкретная черта цивилизации. Какая именно? Если бы я это знал, именно то, чем они так восхищались, стало бы целью моей атаки.

С этими мрачными мыслями я остановился, поднял голову и, взглянув вверх, поднял сверкающий меч Делрина, устремив его в серое небо.

– Приди, Итиллин! – зарычал я. – Безумная, ненавистная Ледяная Богиня, я хочу поговорить с тобой! Итиллин!

Смеет ли человек требовать внимания богов? Да, смеет, если речь идет о великом решении, принятом этими богами, и если он, по чистой случайности, оказался единственным среди бесчисленных жертв этого решения, кто осознавал его опасность. Столь сильна была моя убежденность в том, что я могу говорить от имени дикой природы, что мне казалось, будто лишь усилие воли не дает мне превратиться в зверя.

– Итиллин! – крикнул я. – Хитрая тварь, ты воспользовалась мной, чтобы помочь создать цивилизацию, посредством которой боги могли бы затем уничтожить мне подобных. Презренная интриганка, явись же мне!

С моих губ готовы были сорваться и другие, более крепкие выражения, но они не потребовались – передо мной начали вырисовываться туманные очертания.

Я ждал, с опаской сжимая меч и не будучи вполне уверен в том, что стану делать с ведьмой, когда она полностью материализуется.

Должен признаться, я испытывал мрачную радость при мысли о том, что мое отчаянное требование удовлетворено.

Однако ощущение победы исчезло, ибо передо мной возникла не Итиллин.

Охваченный ужасом, я узнал появившуюся в тумане фигуру, Ментуменен!

Вот, значит, каков был ответ богов. Не Итиллин, Ледяная Богиня, а демонический маг, бывший игрушкой в руках еще более могущественных существ.

Устремив на меня загадочный, полный коварства взгляд, он произнес странным хриплым голосом на моем айсирском диалекте:

– Ты наверняка удивлен, что при нашей прошлой встрече тебя всего лишь оставили лежать без сознания, а не убили. Такова была воля богов Юга. Они желали понаблюдать за тобой чуть дольше. Возможно, они полагали, что это позволит им узнать больше о тебе подобных и о смысле твоей жизни. Теперь они считают, что узнали все. Подавляющим большинством было принято решение против таких, как ты. Так что…

Голос мага продолжал звучать в полной тишине необитаемого острова, где мне уже пришлось пережить столько потерь. Однако, когда до меня дошел смысл его слов, я вдруг перестал их слышать. Все эти минуты я продолжал размышлять о том, как бежать от этого сверхъестественного существа. Бегство или нападение стали единственным, что занимало мой разум.

В одно мгновение я вспомнил свою предыдущую встречу с Ментумененом, и эти воспоминания не придали мне бодрости. Судя по тому, что я помнил, не приходилось сомневаться в том, что Ментуменен был демоном, а возможно даже полубогом. Увиденное мной подтверждало, что его могущество превосходит все человеческие возможности.

Осторожно отступая в сторону, туда, где почва была более твердой, я призвал на помощь спасительную мысль: демон Ментуменен, берегись раненого волка!

Возможно, я и прежде был опасен. Но, когда я не был ранен, где-то глубоко внутри меня таился инстинкт самосохранения. Я постоянно взвешивал свои силы и порой даже был готов отступить перед лицом очевидной опасности.

Совсем иные мысли обуревают возбужденный мозг раненого волка. Внезапно случилось невозможное. Прежнее ощущение неуязвимости улетучилось без следа – ибо вот болтается обрубок кровоточащей плоти и каждый разорванный нерв отчаянно кричит от боли.

Да, берегись раненого волка!

Естественно, как Джеймс Эллисон, я знаю, что это не совсем так. Изучив историю эпох, что последовали за временами Гора, я понимаю, что в древности люди использовали членовредительство, чтобы подчинять себе опасных индивидуумов.