Святая дорога - Владимир Муравьев

В.В.Стасов, с которым Репин советовался при работе над "Славянскими композиторами", заметил, что в картину необходимо включить еще А.П.Бородина и М.П.Мусоргского. Репин был с ним согласен и попросил Пороховщикова пополнить список этими именами.

- Вот еще! - вспылил Пороховщиков. - Вы всякий мусор будете сметать в эту картину! Мой список имен музыкантов выработан самим Николаем Рубинштейном, и я не смею ни прибавить, ни убавить ни одного имени из списка, данного вам... Одно мне досадно, что он не вписал сюда Чайковского... Тут что-то есть. Но что делать?

Репин вынужден был подчиниться.

Наступил день торжественного открытия концертного зала "Славянского базара". "Московские ведомости" поместили объявление о том, что 10 июня 1872 года состоится с 8 часов вечера "осмотр "Русской палаты" и выставка, при вечернем освещении, картины известного художника Императорской Академии И.Е.Репина... Во время выставки играет славянский оркестр под управлением известного цитриста Ф.М.Бауэра..."

"А вот и самое торжество пришло, - рассказывает в своих воспоминаниях об этом дне И.Е.Репин. - К назначенному часу открытия вечером зашипели щегольские шины красивых новых карет; великолепные гайдуки, ливрейные джентльмены в высоких цилиндрах, разодетые дамы и панство, панство без конца: всё уже дворянством стало, о "степенстве" и помину уже не было; мундиры, мундиры! А вот и само его преосвященство. Сколько дам, девиц света в бальных туалетах! Ароматы духов, перчатки до локтей, свет, свет! Французский, даже английский языки, ослепительные фраки. Появился даже некий заморский принц с целой свитой; сам высокого роста, в кавалерийском уланском мундире. Пороховщиков торжествует. Как ужаленный, он мечется от одного высокопоставленного лица к другому..."

Звучит туш трубачей. Ярко пылает свет. Блестят, переливаются позолота, лак, краски, резьба. Но при всем этом разнообразном великолепии прежде всего внимание посетителей привлекало ярко освещенное панно.

"И вообразите, - продолжает Репин свой рассказ, - все-таки главным центром и тут заблистала моя картина: "особы" и даже иностранцы повлеклись к ней, и она надолго приковала к себе их просвещенное внимание. Идут толки, разговоры и расспросы на разных языках, и в общем слышится большое одобрение.

Пороховщиков сияет счастьем и блестит, раскрасневшись: косит глазом, вижу, ищет меня.

- Где же вы? Ведь вы и не воображаете, какой успех! Вас все спрашивают, хотят видеть; а иностранцы даже не верят, что картина писана в России. Пойдемте скорее, я вас представлю..."

Картину Репина "Славянские компози-торы" хотел перекупить для своей галереи П.М. Третьяков, но Пороховщиков запросил за нее огромную цену, и покупка не состоялась. После революции картина была передана Московской консерватории, и сейчас висит в одном из ее фойе.

С таким же великолепием, как концертный зал, был отделан ресторан "Славянского базара". П.Д.Боборыкин в романе "Китай-город" описывает вид ресторана, каким он был в первое десятилетие своего существования.

"Зала, - пишет Боборыкин, - переделанная из трехэтажного базара, в этот ясный день поражала приезжих из провинции, да и москвичей, кто в ней редко бывал, своим простором, светом сверху, движеньем, архитектурными подробностями. Чугунные выкрашенные столбы и помост, выступающий посредине, с купидонами и завитушками, наполняли пустоту огромной махины, останавливали на себе глаз, щекотали по-своему смутное художественное чувство даже у заскорузлых обывателей откуда-нибудь из Чухломы или Варнавина. Идущий овалом ряд широких окон второго этажа, с бюстами русских писателей в простенках, показывал изнутри драпировки, обои под изразцы, фигурные двери, просветы площадок, окон, лестниц. Бассейн с фонтанчиком прибавлял к смягченному топоту ног по асфальту тонкое журчание струек воды. От них шла свежесть, которая говорила как будто о присутствии зелени или грота из мшистых камней. По стенам пологие диваны темно-малинового трипа успокаивали зрение и манили к себе за столы, покрытые свежим, глянцевито-выглаженным бельем. Столики поменьше, расставленные по обеим сторонам помоста и столбов, сгущали трактирную жизнь. Черный с украшениями буфет под часами, занимающий всю заднюю стену, покрытый сплошь закусками, смотрел столом богатой лаборатории, где расставлены разноцветные препараты. Справа и слева в передних стояли сумерки. Служители в голубых рубашках и казакинах с сборками на талье, молодцеватые и степенные, молча вешали верхнее платье. Из стеклянных дверей виднелись обширные сени с лестницей наверх, завешанной триповой веревкой с кистями, а в глубине мелькала езда Никольской, блестели вывески и подъезды".

"Славянский базар" был рестораном, что называется, приличным и даже респектабельным. В.А.Гиляровский в своем перечне московских трактиров и ресторанов, в котором особое внимание уделил описанию разгулов, маленьких и больших купеческих "безобразий", "Славянскому базару" посвятил неполную страничку - и весьма пресную:

"Фешенебельный "Славянский базар" с дорогими номерами, где останавливались петербургские министры, и сибирские золотопромышленники, и степные помещики, владельцы сотен тысяч десятин земли, и... аферисты, и петербургские шулера, устраивавшие картежные игры в двадцатирублевых номерах. Ход из номеров был прямо в ресторан через коридор отдельных кабинетов...

Обеды в ресторане были непопулярными, ужины - тоже. Зато завтраки, от двенадцати до трех часов, были модными, как и в "Эрмитаже". Купеческие компании после "трудов праведных" на бирже являлись сюда во втором часу и, завершив за столом миллионные сделки, к трем часам уходили. Оставшиеся после трех кончали "журавлями".

"Завтракали до журавлей" - было пословицей. И люди понимающие знали, что, значит, завтрак был в "Славянском базаре", где компания, закончив шампанским и кофе с ликерами, требовала "журавлей".

Так назывался запечатанный хрустальный графин, разрисованный золотыми журавлями, и в нем был превосходный коньяк, стоивший пятьдесят рублей. Кто платил за коньяк, тот и получал пустой графин на память. Был даже некоторое время спорт коллекционировать эти пустые графины, и один коннозаводчик собрал их семь штук и показывал свое собрание с гордостью".

Кроме истории про "журавлей", Гиляровский рассказывает такой анекдот: "Сидели однажды в "Славянском базаре" за завтраком два крупных афериста. Один другому и говорит:

- Видишь, у меня в тарелке какие-то решетки... Что это значит?

- Это значит, что не минуешь ты острога! Предзнаменование!

А в тарелке ясно отразились переплеты окон стеклянного потолка".

В дальнейшей своей судьбе "Славянский базар" оправдал мечты его основателя, и его история оказалась связана с историей русcкой культуры музыки, литературы, искусства. Среди постояльцев гостиницы можно назвать много известных имен: П.И.Чайковский, В.В.Стасов, Н.А.Римский-Корсаков, Г.И.Успенский, И.С.Тургенев, А.П.Чехов, А.М.Горький и другие.

В июне 1897 года в одном из кабинетов "Славянского базара" в традиционное для ресторана время завтраков, в два часа дня, встретились руководитель театральных курсов, драматург Вл.И.Немирович-Данченко и режиссер любительской труппы К.С.Станиславский. Немирович-Данченко предложил, объединив курсы и труппу, создать свой театр. Станиславский тоже не раз задумывался об этом же. Близки были их взгляды на театр, его общественную роль, художественные принципы.

"Заседание наше, - вспоминал позже Станиславский о разговоре в "Славянском базаре", - началось в два часа дня и окончилось на следующий день утром, в 8 часов. Таким образом оно длилось без перерыва 18 часов. Зато мы столковались по всем основным вопросам и пришли к заключению, что мы можем работать вместе". Так было положено начало Московскому Художественному театру - гордости русской театральной культуры.

В "Славянском базаре" часто останавливался А.П.Чехов. Однажды писатель Б.А.Лазаревский заметил ему: "А из московских гостиниц вы очень любите "Славянский базар", - и перечислил произведения, в которых Антон Павлович упомянул ее: "Чайка", "Дама с собачкой", "Три года", "Мужики". На что Чехов ответил: "Это оттого, что я москвич. В "Славянском базаре" можно было когда-то вкусно позавтракать..." Но, видимо, иронично снижающие тему слова о завтраке скрывали за собой что-то гораздо более значительное для Чехова.

Литературоведы потратили немало сил, чтобы установить прототип "дамы с собачкой". Почти все они уверены, что рассказ автобиографичен, назывались разные имена, но сам Чехов хранил тайну, и ни один из множества мемуаристов, писавших о нем, не назвал имени этой дамы...

После революции "Славянский базар" - основное здание, флигеля, театр занимали учреждения. Гостиничные номера были превращены в жилые комнаты. Мне довелось слышать рассказ одного человека, детство которого - это тридцатые годы - прошло на Никольской, в бывшем "Славянском базаре". "Мы жили в том самом номере, - утверждал он, - куда приходила к Чехову "дама с собачкой"..."