Водопад грез - Джоан Виндж

Не было границ ни внутри, ни снаружи — только восторг, сладкий, как кислород, которым я дышал. Не нужно было даже дышать, внутри меня не было отдела для дыхания, только чистый жаркий огонь удовольствия, поглощающий меня, пока… я… Я…

Я не мог дышать, втягивал воздух, плотный, как жидкость, в свои легкие. В моей груди родилось ощущение, как если бы что-то вытягивало из меня жизнь.

От звука мои уши стали истекать светом, человеческий голос взывал ко мне, но я не мог вспомнить, чей он, не мог разобрать слов.

— Не… дышу. — Я вытолкнул два слова, как камни, не зная, сможет ли их кто-то понять или хотя бы услышать.

— Возвращайся! — Слова возникли в жидком пламени передо мной. — Возьми себя в руки!

Я посмотрел на свои руки, касающиеся ремня в золотой ауре, не будучи уверенным, что это действительно руки, которые действительно чего-то касаются, что я могу сделать это или даже должен. Я почувствовал, что мое тело развернулось, и не понял, сам ли я сделал это.

— Вытащите… — пробормотал я.

— Вытаскиваем, — сказал голос, или это было просто эхо в моих ушах. Мерцающий запах звука был таким острым, что из моих глаз потекли слезы.

Я больше ничего не сказал, ничего не слышал, ничего не пробовал на вкус и не чувствовал, кроме боли каждый раз, как я делал глоток расплавленного воздуха. Все мое тело было мокрым, будто смерть медленно просачивалась сквозь слои защитного поля. Давление, плотность, вес, внезапные рвущие перепады между плотными массами и пустотами — все было усилено, словно еще какая-то сила помимо моей тащила мое беспомощное тело. Я почувствовал, что обнимающая пелена восторга начинает изменять меня, делать меня отдельным веществом, навсегда разлучая нас.

Но какая-то непреодолимая сила все тащила и тащила меня вперед, заставляя прорываться сквозь материю любой плотности, как молекулу, вырывающуюся с поверхности кипящей воды. Она скрутила и толкнула меня еще раз, бросив сквозь просвечивающий агат стены туда, где не было ничего, кроме света.

Я тяжело упал на землю, когда защитное поле костюма растаяло. Внезапно ко мне прорвался чистый воздух, которым можно было наполнить легкие. Я глотал его в промежутках между приступами кашля, распростершись на камнях, я с радостью ощущал каждый трепещущий мускул в своем теле.

— Кот!

— Что случилось?

— Он дышит?

Знакомые силуэты закрыли небо, и я потерялся в сюрреалистичном лесу ног. Эзра Дитрексен прижал что-то к моему лицу, нагнетая кислород со стимулянтами в мое горло. Я выпрямился и с кашлем стянул это с лица.

— Говорил вам!

Кто-то плакал навзрыд, кто-то бился в истерике. Удивляясь, что это не я, я ухватился за протянутые ко мне руки, встал, пробиваясь через барьер тел, подпираемый ими, и пытался разглядеть, кто это.

Это был Сабан — рабочий, чье место я занял… и чуть не лишился жизни. Я видел, как он пытается вырваться из группы рабочих, удерживающих его. Один из них ударил его — сильно, так, что Сабан сложился пополам. Они хотели, чтобы он заткнулся. Рабочие сгрудились вокруг него, я видел взгляды, которые они бросали на чиновников Тау, на инспекторов, на меня и на членов экспедиции. Я подумал, кого же они на самом деле защищали — его или себя?

Я отвел от них взгляд, отыскивая глазами техника, которая позволила мне отправиться в рифы в поврежденном костюме, которая вытащила меня оттуда как раз вовремя. Хокинс проталкивалась ко мне, отодвигая Эзру и Чанг. Киссиндра подошла и встала со мной рядом.

— Кот, ради Бога, — выдохнула Киссиндра, когда Хокинс наконец добралась до меня.

— Ради Бога, что случилось? — накинулась на нее техник. — Какого черта ты не выходил, когда я велела тебе выходить? Ты не…

— Вы говорите, что это моя вина? — спросил я. Мои продолговатые зрачки застыли на ней.

Она отвела глаза, посмотрела на представителей Тау и инспекторов и пробормотала:

— Нет. Я не говорю этого.

Она держала передо мной какой-то инструмент и заставила меня стоять прямо, пока не получила нужные данные. Ее лицо смягчилось.

— Ты чист. Ты не подвергся действию токсинов. Я глубоко вздохнул, припоминая, что находили разведчики Тау в рифах: ферменты, которые превращали кишки и легкие человека в гниющую грязь, вирусы, запускающие механизм самопроизвольной неконтролируемой клеточной мутации. Мои брюки и рубашка были влажными, испачканными чем-то непонятным, и запах этого вещества был совершенно незнакомым. Я почувствовал, как по телу поползли мурашки.

— Тогда я хочу сказать пару слов. Первое — спасибо.

Хокинс снова взглянула на меня. Ее глаза были колючими, но уже не злыми.

— И вопрос: как часто вы теряете разведчика?

— Повреждения редки, — сказала она, повысив голос и глядя на сжатые губы официальных представителей Тау, на нахмуренные лица инспекторов. — Летального исхода никогда не было.

— Это не совсем то, что слышал я. — Сабан уже успокоился и ничем не выделялся в группе рабочих. — Если это так безопасно, почему же вы используете для разведки в рифах наемных рабочих, а не своих людей?

Она прикусила губу. Вмешался Протс:

— Мы никого не посылаем в рифы, если фактор риска не отвечает нашим стандартам безопасности.

— Уверен, что они весьма строги, — сказал я, и Протс заткнулся. Я посмотрел на инспекторов: — Почему вы не спросите рабочих о том, что происходит здесь на самом деле?

Чья-то рука легла на мое плечо, и кто-то позади меня сказал:

— Не слушайте его. Он просто в шоке. Его не стоило допускать к пользованию снаряжением. У него нет опыта, и он чуть не угробил себя.

Это был Эзра. Я развернулся и стряхнул его руку.

— Это чертово снаряжение было неисправно! Я тут ни при чем.

— Заткнись, — прошипел он. — Все, что ты делал с момента нашего прибытия сюда, это влипал в истории. В виде исключения, неси ответственность за свои действия.

— Эзра, — голос Киссиндры скользнул ножом между нами. — Не ты несешь ответственность за экспедицию. — Она вплотную подошла к нему. — Это не твое дело и не твое право — делать замечания.

— Ладно. Но если ты не делаешь этого, значит, должен сделать кто-то другой, — прошипел он.

Кисс покраснела.

— Почему ты всегда принимаешь его сторону? — указал на меня Эзра, прежде чем она успела ответить ему. — Ты хочешь дать ему разрушить все, что у нас здесь есть? — Он обвел рукой стоящих вокруг нас, но что-то в его лице говорило, что он имеет в виду только себя и ее, их близость.

— Эзра, — сказала она. Ее лицо смягчилось. — Ты не понимаешь.

— А мне кажется, я как раз понимаю. — Он повернулся и пошел прочь, как будто все — и члены экспедиции, и техники, и представители Тау, и инспектора, наблюдающие за нами, — исчезли.