Скажи волкам, что я дома - Кэрол Брант

Перевернув карточку, я увидела, что Тоби приклеил с обратной стороны коротенькую записку: «Можешь отрезать меня, если хочешь». Сначала я даже не поняла, что он имеет в виду, но потом до меня дошло: Тоби писал, что можно разрезать фотографию пополам. Если мне захочется, можно отрезать и выкинуть его половину.

На следующий день, в воскресенье, мы сидели с родителями на кухне и читали юмористическую страничку. Это было самое обычное утро, пока к нам не спустилась Грета. Она пришла прямо в пижаме и первым делом потянулась к кофейнику.

— Вот она, наша будущая звезда, — сказал папа.

Родители смотрели на Грету с таким восторгом, с каким фанаты глядят на своих кумиров.

Я посмотрела на них, как на чокнутых. Потом посмотрела на Грету, пытаясь понять, что происходит. Но Грета сидела с совершенно каменным лицом.

— А что случилось? — спросила я.

— Похоже, она и тебе ничего не сказала.

Я покачала головой.

— Скажи ей, Грета, — попросил папа. — Поделись новостью с сестрой.

— Да рассказывать нечего, — пробормотала Грета. — Я даже еще не знаю, приму я это предложение или нет.

— Конечно, примешь, — сказала мама. — Если возможность сама идет в руки…

— Да, мама. Мы все это знаем.

Я по-прежнему ничего не понимала.

— Так что случилось? Кто-нибудь мне все-таки скажет?

— Вчера вечером позвонил мистер Небович и сказал…

— И сказал, — перебила отца мама, — что у него есть приятель, занятый на бродвейской постановке «Энни». И этот приятель интересовался у мистера Небовича, нет ли у него кого-нибудь в студии, кто мог бы временно заменить их актрису. Им нужна девушка на роль Пеппер — на это лето. И мистер Небович сказал, что у него есть единственная кандидатура, кого он мог бы рекомендовать. И это — твоя сестра. Потрясающе, правда?

Грета стиснула зубы и принялась нервно постукивать ногой по полу.

— Мам, я еще ничего не решила. Может, на следующий год… ну, или потом как-нибудь.

Мама перестала улыбаться. Она нахмурилась и уперла руки в боки.

— Никакого «потом» не будет. Думаешь, тебя станут ждать целый год? Но даже если бы и стали… хотя вряд ли… на следующий год ты уже будешь слегка старовата для этой роли. Такая возможность бывает раз в жизни.

— А может, мне это и не нужно, — сказала Грета.

Мама уставилась на нее широко раскрытыми глазами.

— Тебе не нужно, а мне нужно. Многие о таком только мечтают, а тебе само плывет в руки. Если упустишь эту возможность, потом всю жизнь будешь жалеть. Доживешь до моих лет — и будешь клясть себя и говорить: «Какой же я была дурой!» — Лицо у мамы сделалось красным. — Думаешь, что всегда есть второй шанс? Ты правда так думаешь? Так вот, открою тебе секрет. Никакого второго шанса не бывает. Куй железо, пока горячо. Если не схватишь сразу, шанс просвистит мимо на всех парах, и за ними уже не угонишься, как ни старайся. И что тогда? Что тогда делать? Звонить маме и говорить: «Ну, почему я тебя не послушала?» Когда человеку дается шанс, его надо использовать. Потому что потом…

Мы все потрясенно застыли.

— Мама, ты плачешь? — спросила я.

Она покачала головой, но мы все видели слезы у нее на глазах.

В конце концов Грета сказала, что будет участвовать в «Энни». Конечно, люди из театра еще должны посмотреть на выступление Греты, прежде чем все решится. Но мы были уверены, что Грета получит эту роль. Выйдет на сцену и сыграет настоящую сироту. Когда Грета сказала «да», мама еще долго донимала ее вопросами, уверена ли она в своем решении, и уверяла, что никто на нее не давит. Абсолютно никто.

30

Мы смотрели «Семейные узы». Всей семьей, включая и Грету, которая после того разговора об «Энни» стала еще более мрачной и замкнутой, чем обычно. Это было так здорово — собраться всем вместе! В последние время такое случалось нечасто: только в те вечера, когда шли «Семейные узы» или «Шоу Косби». Я ни капельки не сомневалась, что Грета сидит вместе с нами исключительно потому, что ей нравится Майкл Джей Фокс в роли Алекса Китона. Она считала, что он милашка. Однажды я слышала, как она его так назвала, когда говорила по телефону с кем-то из подруг.

— Кому попкорна? — спросила мама, когда закончилась серия.

— Мне, — сказала я.

— И мне тоже.

На Рождество папа купил электрическую машинку для приготовления попкорна, и она очень нам нравилась. Даже просто сидеть наблюдать, как зерна взрываются и разбухают, переполняют контейнер и высыпаются в миску — это само по себе было развлечение.

По телевизору начались новости, и теплый запах растопленного масла смешался с рассказами о военных преступлениях Клауса Барби и новыми фактами, связанными со скандалом «Иран-контрас».

— И как там наш «Юг Тихого океана»? — спросил папа.

Грета пожала плечами.

— Нормально. Как всегда.

Папа, похоже, ждал продолжения, но Грета быстро схватила журнал с телепрограммой и принялась сосредоточенно его изучать.

Мама вошла в гостиную с огромной миской только что приготовленного попкорна.

— Сразу две порции, — сказала она. — А сколько я туда бухнула масла, вам вовсе не обязательно знать. — Она улыбнулась и поставила миску на стол. Мы все тут же набросились на попкорн, загребая его горстями.

Местные новости начались с сообщения о пожаре в Маунт Киско, уничтожившем многоквартирный дом. Потом был репортаж о судье из Йонкерса, который перенес слушание дела на автостоянку перед зданием суда, потому что у подсудимого был СПИД. «Свежий воздух и солнечный свет», — сказал судья, поясняя, почему он решил, что проводить суд на улице будет значительно безопаснее (для работников судопроизводства), чем в крошечном тесном зале вместе со всякими вредными микробами. Журналисты, снимавшие репортаж, спрашивали у прохожих, что они думают о поступке судьи: было ли это разумным решением? Одна женщина сказала, что не уверена, но береженого бог бережет, и в таких делах лучше перебдеть, чем недобдеть. А еще один парень сказал, что это не судья свихнулся с ума, это СПИД свихнулся с ума.

После этого пошел уже более общий сюжет о СПИДе. Как обычно, он начался сценой из какого-то мрачного ночного клуба, где геи, одетые в дурацкие кожаные наряды, танцуют друг с другом. Я не могла себе даже представить, что Финн стал бы вот так танцевать целую ночь, нарядившись каким-то придурочным полуголым ковбоем. Сама мысль об этом казалась дикой. Было бы здорово, если бы те, кто готовит сюжеты для телеэфира, хоть раз догадались бы показать, как геи сидят дома в гостиной, пьют чай и беседуют об искусстве, кино или о чем-то еще в том же духе. Если бы их показали вот так, тогда, может быть, люди сказали бы: «Ну и что здесь такого?»

Я уже собиралась идти к себе, но тут диктор заговорил про зидовудин — новый лекарственный препарат, который уже доказал свою эффективность в борьбе со СПИДом. Я осталась послушать, что скажут дальше. А когда услышала, меня буквально парализовало. Диктор сказал, что лекарство одобрено Комиссией по контролю за лекарствами и питательными веществами. И уже через полгода поступит в продажу.

Никто из нас не произнес ни слова. Это было так убийственно несправедливо, что мы лишились дара речи. Я стиснула кулаки. Финн не дождался. Слишком рано умер. А если бы продержался еще чуть-чуть… Буквально несколько месяцев, то…

Мама резко поднялась и вышла из комнаты, а я осталась сидеть на месте, не в силах даже пошевельнуться. Диктор дал слово научному консультанту, который принялся объяснять, как именно действует зидовудин, но я его просто не слышала. Папа, самый тихий и сдержанный в нашей семье человек, рявкнул в экран:

— Хватит уже!

Подошел к телевизору, с размаху хлопнул ладонью по кнопке ВЫКЛ и вышел из комнаты.

31

Это было 17 марта, на сорок первый день после смерти Финна. Мистер Зебрик, наш географ, рассказывал на уроке о черных дырах. Вообще-то черные дыры не относятся к географии, но мистер Зебрик частенько пускается в пространные рассуждения на отвлеченные темы. Адам Белл задал вопрос об осколке метеорита, который он нашел во дворе за домом, и мистер Зебрик тут же объявил, что «сейчас мы слегка отклонимся от темы, но…» — и, конечно, всем сразу стало интересно. Если бы учителя притворялись, что их объяснения — это лишь рассуждения «не по теме», у нас бы вся школа ходила в отличниках. Именно так я и буду строить свои уроки, если когда-нибудь стану учительницей. Пока что я не собираюсь посвящать свою жизнь педагогике, но если не сложится с соколиной охотой, тогда можно будет подумать об этом всерьез. Когда мистер Зебрик заговорил о космосе, у него загорелись глаза. Как будто он с детства мечтал стать астрономом, а не школьным учителем географии. Он воодушевленно размахивал руками и взахлеб рассказывал о законе всемирного тяготения и космических скоростях.