Воровская сага в 4 частях: Бродяга. От звонка до звонка. Время – вор. Европейская гастроль - Заур Магомедович Зугумов

мы заранее предупредили, что точно такие же уже переправлены на свободу и люди там ждут только нашего цинка, чтобы отправить их куда надо. (Это действительно соответствовало истине.)

— Что вы хотите, чтобы я предприняла? Каковы ваши требования? — спросила она нас после того, как внимательно и задумчиво изучила все переданные ей фотографии.

Все наши требования, заранее и очень грамотно изложенные на бумаге, мы вручили ей вместе со снимками и, пожелав ей и ее начальству здравого смысла, вышли из кабинета и спустились к себе.

Она прекрасно понимала, что в нашей власти было очень много возможностей, но мы не воспользовались ими, а пытались выправить положение больных на «тубанаре» другим путем — путем переговоров, имея несколько козырных тузов на руках, но не в рукавах. Мы хотели, чтобы все было по-честному, по справедливости, но о какой честности и справедливости могла идти речь?

С этими людьми, насколько я понял за долгие годы заключения, честно играть нельзя. Они просто по природе своей не честны, иначе не были бы теми, кем были: безжалостными садистами и полными ничтожествами, хоть и кичились своими должностями и большими звездами на погонах.

Хочу заметить, что наши переговоры происходили на фоне все тех же требований, но мусора не боялись кипеша. Они прекрасно понимали, что в преступном мире не такие уж и дураки, чтобы давать повод легавым затягивать удавку посильнее.

Дело было в другом. Россия пыталась вступить или уже вступила, точно не помню, в ОБСЕ. Отмена высшей меры наказания, то есть расстрела, которая была необходимым условием для вступления в эту европейскую организацию, улучшение условий содержания заключенных, тем более больных туберкулезом, борьба с этим самым туберкулезом и многое другое. И на фоне всего этого благолепия наши фотографии с прямым доказательством обратного. Этого легавые конечно же не могли допустить.

Для начала они обратились к Ворам, в частности к Руслану Осетину, так как считали его самым авторитетным из урок, находившихся в то время на Матросской Тишине, чтобы он повлиял на нас.

Но прежде чем начинать подобного рода игры с мусорами, положенец обязан поставить в известность Воров, так что Руслан с самого начала знал обо всем. Больше того, мы отправили ему в ту же ночь фотографии, он просмотрел их и одобрил наше решение. Мусорам же он сказал, что не имеет права, даже будучи Уркой, останавливать босоту в их благородных намерениях, тем более что они не влекут за собой никаких последствий для общего воровского хода в тюрьме, а скорее наоборот. Раз в случае неблагоприятного исхода страдать будут только те, кто пытается что-то сделать, что-то наладить во благо людей, то, кроме Господа Бога, этому не может воспрепятствовать никто.

После такого резюме вора и нескольких бесед с нами ментам не оставалось ничего другого, как убрать нас из «тубанара», но ни в коем случае не идти ни на какие уступки. Это давно уже стало почти для всех легавых ГУЛАГа не просто привычкой, а нормой поведения с заключенными. Никогда, ни при каких обстоятельствах не идти ни на какие уступки, пусть даже это было и несправедливо с их стороны, все равно!

Подумайте только, какой маразм! Какое извращенное мышление у этих садистов! Их просят улучшить условия содержания больных, которые умирают пачками, заражая многие тысячи других, в то время как в стране, и в частности, в местах лишения свободы, идет борьба с туберкулезом! Но главное, мы все беремся делать собственными силами, ожидая помощи от босоты со свободы, из-за границы, а они, вместо того чтобы как-то помочь нам исправить положение, наоборот, стараются подальше упрятать этих, как они окрестили нас, баламутов. Вот и садись после этого в тюрьму и, не дай Бог, заболей туберкулезом!

В первых числах сентября 1996 года Руслан цинканул мне, чтобы я был готов к возможной скорой перемене в своей жизни, то бишь к этапу.

«Мусора что-то замышляют против тебя, Заур, имей это в виду, — писал он мне тогда в маляве. — Вот, посылаю тебе пятьдесят грамм черняшки, разделите ее пополам с Колей и приготовьтесь к этапу по уму».

Осетин знал, что говорил. За сутки до этой малявы к нему подъезжала шпана из Средней Азии, которая привезла грев от босоты, и в частности чистый афганский терьяк. Почти весь грев он отправил нам с Колей на «тубанар», тем более что сам никогда не употреблял наркотики.

Капитально затарившись и наведя порядок со «списком» и прочими общаковыми делами, мы стали не в кипеш ждать мусорских «прокладок», и они, как всегда бывало в таких случаях, долго себя ждать не заставили.

Мы знали, что сразу двоих нас на этап не отправят. Не такими уж они были дураками, чтобы оставлять «тубанар» без воровского присмотра. В ночь с десятого на одиннадцатое сентября первого на этап заказали меня. Ну что ж, я давно уже был к этому готов, так что без долгих проводов, прямо с утра погрузив меня и еще нескольких каторжан в «воронок», уже к обеду меня вновь привезли в Бутырку. Но водворили не как обычно — сразу на сборку, а спустили на большой спец, на первый этаж, где находилось несколько камер терапии.

Я предвидел нечто подобное, поэтому заранее отписал ворам маляву и стал ждать. Как только я понял, что меня уводят отдельно от всех, я тусанул малявку одному из мужиков, который ехал со мной, а он уже позже отправил ее по назначению.

У мусоров, с их петушиными понятиями, были основания поступить со мной именно таким образом. Во-первых, я все еще продолжал харкать кровью, и, если посадить меня сразу в общую хату, это могло бы вызвать бурю протеста, которую я сам мог и раздуть (это по их идиотскому мнению). Во-вторых, они все же еще надеялись на то, что один я не буду так настойчив, тем более уже не на Матросской Тишине, а в Бутырке, и воспрепятствую отправке «взрывных» фотографий за рубеж.

А где, как не в башне, в которой когда-то содержался перед смертью