Чм66 или миллион лет после затмения солнца - Бектас Ахметов

"При возвышении работа над собой не прекращается, а приобретает странные, на первый взгляд, непонятные формы. Человек начинает много читать исторических книг про походы, набеги, про личную жизнь царствующих особ.

В чтении исторической литературы, вознесшийся над толпой, человек одержим разгадкой философского камня обретения и удержания власти. Любой большой или маленький диктатор неосознанно отождествляет себя то с Македонским, то с Чингисханом, то с

Наполеоном, то еще бог знает с кем.

Про создателей империи историки, писатели насочиняли много небылиц, выдумали немало ситуаций, сомнительной достоверности которых мы не придаем значения из-за гладкописи изображаемого. В единственном историки и писатели правы. Свое могущество, неограниченную власть правители никогда не употребляли на благо народа, отдельного человека.

Рядовой гаржданин всякий раз, – а что ему еще остается делать?

– наивно рассчитывает, что вот на этот раз витийствующий с трибуны митинга – страшно симпатичный оратор, говорит наконец как раз о том, как помочь ему, рядовому обывателю.

Сменяющие друг друга поколения, из века в век пребывают в постоянном заблуждении, что власть находится в беспрестанных раздумьях о том, как облегчить участь подвластного населения.

Посмотрели бы они, чем в действительности озабочены небожители.

Наверху не до народа. И не по причине черствости, толстокожести власть имущих. И не дворцовая чехарда, не борьба за власть отвлекают правителя от дум за народ.

Человек по определению Создателя не имеет права управлять себе подобными, придумывать за них законы людского сожительства, имеющие выгоды только для обитателей политического Олимпа. В выгоде большой для правителя создавать для своих подданных только лишь такие условия, при которых народ не ропщет, не поддается смуте, искушению проверить на прочность власть.

О народе сатанинские слуги вспоминают и произносят нужные слова с трогательной теплотой, когда им требуется во что бы то ни стало, на плечах затурканного населения завоевать или удержать власть.

Таковы неискоренимые свойства человеческой души, имеющей обыкновение быстро забывать о том, кому обязан своим восхождением тот или иной одержимый величием правитель.

Во всяком ровном, без ощутимых шероховатостей, скажем, как у меня, продвижении наверх накапливается большой потенциал для разочарований, после того как судьба неожиданно, как гром среди ясного неба, ставит перед жесткой необходимостью смириться с переменой участи".

Заманбек Нуркадилов. "Не только о себе".

Бакин отставной майор-пограничник и аккуратный человек. До пьянства взрослого человека ему дела нет, но Чокин спрашивает с него и завлаб считает, будто Каиркен Момынжанович поставил себе задачу выжить его с работы.

Каждый последующий бюллетень Жаркену дается все трудней и трудней. Знакомые врачи более не хотят рисковать своим местом, да и поднадоел Каспаков просьбами прикрыть. По КЗОТу за трехдневный прогул человека полагается увольнять. Жаркен Каспакович гудит неделями и когда заявляется на работу, Чокин вызывает его к себе, рвет и мечет, грозится выгнать, но, поостыв, ограничивается наказанием рублем.

Зухра глаза и уши директора. Обо всем, что творится в институте,

Чокин осведомлен с ее слов. Прислушивается к ней Шафик Чокинович и при решении кадровых вопросов. Она тоже ничего не имеет против

Каспакова. Опять же порядок есть порядок и за него она отвечает наравне с начальником отдела кадров.

Хорошо еще что директор убрал из парторгов Ахмерова. Тот бы сам на сам добил завлаба. Нынешний секретарь парткома Каспакова не трогает.

Наблюдался период, когда Жаркен держался больше месяца. Он свежел на лицо, пропадала робость, суетливость. Возрождались возгонки о будущем, глядя на бодренького Каспакова, тактичные люди уже и не вспоминали, что человек несколько недель назад пил. Не все однако у нас тактичные. Один из таких добряков, а им оказался Озолинг, остановил Жаркена вопросом: "Выжили?".

Каспаков оброзел от сострадания пенсионера и вызвал меня в коридор:

– Представляешь? Уже и этот Озолинг…

Симптом характерный, но запоздалый. Ничего нового Жаркен для меня не открыл. Пьющего человека никто не боится, он ни для кого не опасен. И если даже на всю жизнь запуганный Сталиным, И.Х. позволяет себе не скрывать, чего он по-настоящему дожидается, то ничего не поделаешь. Надо терпеть, держаться, не поддаваться на вылазки.

Пьянством еще долго будут все кому не лень в глаза тыкать. За удовольствие надо платить.

– Ивана Христофоровича не переделаешь, – успокоил я завлаба.

– Сволочь, – покачал головой Жаркен Каспакович.

В 70-х Озолинг делился с Шастри наблюдениями, сделанными в лагере под Джезказганом.

В Карлаге существовала норма питания, при которой человек мог выжить. Ее получали зэки, дававшие план. Те, кто сильно не надрывался на работе, имели сильно урезанную пайку. Почти ничего не ели те, кто вообще плохо работал. По наблюдениям И.Х. больше всего умирало из первой и третьей группе зэков. Из чего Озолинг делал вывод: надо уметь распределять затраты человеческой энергии, чтобы расход не превышал прихода. Невязка баланса необходимое зло при расчете котельной установки, в жизни же она чревата.

Так что задав Каспакову вопрос "выжили?", И.Х. вновь продемонстрировал не только наблюдательность.

Жаркен в курсе наметившейся у меня перемены. Отца Айгешат он знает. В поселке физиков живет родная сестра Каспакова, которая без устали нахваливает матушке медичку.

Айгешат работает за городом, в больнице Илийского района. После обеда она приезжает ставить матушке уколы. Мама прется от иньекций:

"Уколы у Айгешат не чувствуются".

"Как он подошел, на палубе нашей стало совсем светло, мы ясно видели их, они – нас.

– Да это карнавал! – сказал я, отвечая возгласам Дэзи. – Они в масках;

Вы видите, что женщины в масках!

– Действительно, часть мужчин представляла театральное сборище индейцев, маркизов, шутов; на женщинах были шелковые и атласные костюмы различных национальностей. Их полумаски, лукавые маленькие подбородки и обнаженные руки несли веселую маскарадную жуть.

На шлюпке встал человек, одетый в красный камзол с серебряными пуговицами и высокую шляпу, украшенную зеленым пером.

– Джентльмены! – сказал он, неистово скрежеща зубами, и, показав нож, потряс им. – Как смеете вы явиться сюда, подобно грязным трубочистам к ослепительным булочникам? Скорее зажигайте все, что горит. Зажгите ваше судно! Что вы хотитет от нас?

– Скажите, – крикнула, смеясь и смущаясь, Дэзи, – почему у вас тая ярко и весело? Что такое произошло?

– Дети, откуда вы? – печально сказал пьяный толстяк в белом балахоне с голубыми помпонами.

– Мы из Риоля, – ответил Проктор. – Соблаговолите сказать что-нибудь дельное.

– Они действительно ничего не знают! – закричала женщина в полумаске. – У нас карнавал, понимаете! Настоящий карнавал и все удовольствия, какие хотите"!

– Каранавал! – тихо и торжественно произнесла Дэзи. – Господи, прости и помилуй!".

Александр Грин. "Бегущая по волнам". Роман.

Керя и я забежали в продмаг напротив нашего дома и нос к носу столкнулись с участковым.

– Молодой человек я живу в этом доме, – я показал милиционеру на свое окно в доме. – Вы должны знать мою маму.

– Вашу мать? – участковый повернулся от Кери ко мне. – Кто она?

– Она домохозяйка и часто звонит в опорный пункт.

Милиционер кивнул головой.

– Я знаю ее. Что вы хотели?

– Я прошу дать отсрочку Ержану Жакубаеву.

Услышав фамилию Иржика, участковый нахмурился. – Что у вас общего с Жакубаевым?

– Он родич мой.

– Родич? – слегка удивился мент. – Вашему родственнику я давал три месяца срока. На работу он так и не устроился.

– Поймите, его жену посадили, ему очень тяжело.

– Наталья Головченко ему не жена.

– Все равно.Он любит сожительницу больше чем жену.

Магду менты посадили от нечего делать. Вызвали повесткой в милицию, потрепались, посмеялись и отпустили. А через два дня пришли утром и увели. Когда Магду уводили из дома, участковый предупредил

Иржи Холика: "Следующий ты на очереди". Пиночет не то чтобы загрустил – запаниковал. Докопались. Человек никого не трогает, думает днями как бы повеселиться и за это его надо сажать? Просить мента войти в положение – дохлый номер. Милиция признает только силу.

– За нами не заржавеет, – осторожно сказал я.

– Что это значит? – участковый насторожился.

По национальности он метис. Лицо русское, фамилия казахская. Был бы натуральный казах – сразу бы договорились..

– У меня друзья работают в управлении кадров МВД. Могу помочь с продвижением по службе.