Не будите Гаурдака - Светлана Багдерина

Относительно румяная его еще днем физиономия была покрыта матовой белизной, дыхание стало прерывистым, а сквозь стиснутые зубы то и дело вырывались душераздирающие, волосыдыбомподнимающие, холодныемурашкипоспинепосылающие стоны.

На прикроватном столе лежал старинный медный медальон с опалами и безвкусной бронзовой цепью — не иначе, семейная реликвия, извлеченная для прощания и передачи последующему поколению.

— Какое несчастье, какой кошмар… — драматично приложил холодную ладонь к порозовевшей от открывающихся внешнеполитических перспектив щеке и участливо закачал головой Эстин. — Кто бы мог подумать… во цвете лет… Бедная Эссельте… Что теперь будет…

Мужественно державшаяся до сих пор принцесса всхлипнула, ойкнула, и уткнулась в костлявое плечо архидруида.

— Ах, ах… какой пассаж… какой афронт… — не переставая, как заведенный, огорченно качал головой молодой король, проворно оценивая цепким взглядом, кто где стоит, кто к кому ближе, кто в чью сторону чаще глядит…

— Эс…тин… — стоны внезапно прервались, и из-под толстой шапки бинтов умирающего выглянули, часто моргая, затуманенные голубые глаза. — Эс…тин…

— Что, Конначта? — незамедлительно отозвался эйтн. — Ты что-то хочешь сказать? Так молчи, говорить тебе вредно!

— Эс…тин… — не поведя и бровью, продолжил спич король. — Перед смертью… последнее желание…

— Закурить? — услужливо склонился над коллегой правитель Эйтна.

— Курить… здоровью вредить… — поучительно прохрипел гвентянин.

— А чего ж тебе надобно, бедный?

— Мир… должен быть… между нашими… народами…

— Мир?.. — неподдельно удивился эйтн, но, посмотрев на толстенную повязку на голове раненого, понимающе кивнул, вздохнул терпеливо, и ласково проговорил: — А-а, ну да. Я всё понял. Мир. Хорошее дело. Мир во всем мире. Миру — мир. Солнечному миру — да, да, да. Сумрачному миру — нет, нет, нет. На миру и смерть крас… Кхм. Это не про то. Естественно, дорогой наш воитель. Мир обязательно будет, можешь не волноваться. Помирай спокойно.

— П-поклянись… — дорогой, но занудный воитель помирать спокойно упорно отказывался.

— Кто — я?.. — захлопал глазами король Эстин.

— Ты… — натужно просипел Конначта.

— Опять???!!!..

— Снова…

— Н-ну…

Эстин честно обдумал неожиданное предложение.

— С удовольствием, конечно… — пожал, наконец, он плечами. — А смысл?

— Чтобы… не воевать… смысл…

— А что я, сам с собой воевать не буду? Если я поклянусь, а Улад с Гвентом — нет?.. — легко отыскал лазейку в гвентянской логике Эстин.

— Морхольт!.. Мор…хольт!..

— Да, я здесь.

— Последнее желание… умирающего…

Герцог потер подбородок кулаком, словно задумался.

— Хорошо, Конначта. Если ты этого хочешь…

— А от нас… я поклянусь… — прохрипел со своего одра довольный раненый. — А еще должны поклясться… сиххё…

— Мы ни на кого не собираемся нападать! — горделиво вскинула среброволосую голову Арнегунд.

— Поклянитесь… — настойчиво прогудел король. — Что вам, трудно?.. Последнее желание…

— Хорошо, хорошо, только не тревожься, тебе вредно, — бережно взяла его за руку королева. — Обязательно поклянемся.

— Ну, что, начинаем? — окинул деловитым взглядом собравшихся Эстин.

— Да… — выдохнул Конначта.

Но тут уже вмешался Иванушка:

— Нет!.. Гайны… гайны тоже должны поклясться!..

— Ваше высочество изволит шутить? — издевательски-ласково склонил к плечу голову король эйтнов. — Какие гайны?!

— Пленные, — упрямо набычился Иван.

— Да они уже в зоопарке, наверное! — презрительно фыркнул Эстин.

— Тогда их нужно привести из зоопарка! Конначта, Арнегунд, ваши величества, ваше сиятельство герцог Руадан!.. — умоляюще оббежал все знакомые лица глазами лукоморец. — Пожалуйста!.. Ведь это же… всеобщий мир? Значит, и клясться должны все!

Худая физиономия Конначты непонимающе вытянулась — он даже на полминуты позабыл стонать — но, в конце концов, целое плечо его недоуменно поднялось и опустилось, и король Гвента с драматическим придыханием проговорил:

— Ведите… воля умирающего…

— Да их там штук пять, если не больше! — уперся хозяин. — Вам что, всех сюда тащить?!

— Ладно… давайте одного… покрупнее… — смилостивился отец Эссельте.

— Да на что они тебе…

— Воля… умирающего!.. — строго прицыкнул гвентянин.

Король Эстин прорычал сквозь зубы нечто неразборчивое и крикнул покорно рассевшимся на скамьях вдоль стен медработникам, чтобы кто-нибудь передал капитану стражи привести из казематов гайна потолще к столу короля Гвента.

Через десять минут здоровый, как полтора Морхольта, гайн в кандалах был затащен пятеркой мордастых стражников в опасливо раздавшийся круг.

— Ну, что? Теперь твоя душенька довольна, Конначта? — брезгливо косясь на покрытого жесткой грязной черной шерстью зверообразного гостя из иномирья и демонстративно зажимая нос, прогундосил Эстин.

Гвентянин подумал, словно перебирая в уме, кого бы еще пригласить, но не найдя обойденных, слабо обозначил кивок.

— Теперь… да…

— Что говорить? — скрестил руки на груди хозяин.

— Вот, пожалуйста! — услужливо вынырнула на передний план Серафима с развернутым пергаментом в руках и скорбным выраженьем на лице. — Тут немного, мы накидали, его величеству вроде понравилось… Принцесса Эссельте будет читать, а вы — повторяйте.

— И медальон за цепочку возьмите в руки, — спохватился Огрин.

— Это еще зачем? — подозрительно уставился на него король Эстин.

— Это — древний мистический символ друидической мощи и славы, почитаемый каждым посвященным в заоблачные таинства братства! — сурово насупился старик. — Клясться на нем — освященная временем традиция нашего народа!

Успокоенный абсолютной бесполезностью и безопасностью безделушки, эйтн подхватил ее за цепь и протянул по очереди всем высоким договаривающимся сторонам.

Гайну цепочку накинули на мохнатое запястье.

Он зарычал было злобно, но отдернуть руку ему не дали острия пик, упершиеся под ребра.

— Клянись, паразит, в мире и дружбе, — ласково посоветовал ему капитан стражи. — А то желудочный тракт на уши намотаем.

Паразит, похоже, понял, если не точный, то общий смысл, потому что пасть захлопнул и дергаться перестал.

— Держитесь крепче, — посоветовала Серафима.

— А то улетит? — язвительно усмехнулся Эстин, которого, похоже, подготовка тринадцатого трансрегионального мирного договора уже даже не забавляла — раздражала.