Грозовые Земли - Джон Робертс

На столе расположилась коллекция статуэток, изображавших людей и животных. Он взял одну и поднес ее к свету. Это была кошка неведомой ему породы, с изумительным мастерством вырезанная из красного коралла. Он поставил ее и взял другую, оказавшуюся обнаженным мужчиной, сделанным в незнакомом ему реалистичном стиле. Мускулистый человек лежал, как если бы только что рухнул на землю. Казалось, что он умирал, сладострастно сдаваясь. Гейл счел статуэтку отталкивающей и поставил ее на место.

На стенах висели картины. Он видел много прекрасных картин в Чиве и Невве, но там картины рисовали прямо на стенах, и они являлись неотъемлемой частью украшения комнаты. Здесь каждая была по отдельности, созданная глянцевыми красками на дереве или туго натянутом холсте. Они были заключены в рамы из резного дерева. Некоторые оказались портретами, потемневшими от вековых копоти и сажи. Очень большая картина изображала празднование или бал с людьми в костюмах невероятно тонкой работы и шокирующе неестественных позах, смысл которых от него ускользал.

Он отвернулся от картин. В углу на пьедестале стояла статуя человека. Его голова доходила Гейлу до груди, но, будучи массивным, он выглядел крупнее. На нем было длинное одеяние, оставлявшее открытыми широкие ступни и толстые, короткие ноги. Человек стоял в чопорной позе, одна нога перед другой, одна прямая рука опущена, другая согнута в локте, рукав обнажал мускулистое предплечье и узловатый кулак. Волосы и борода чересчур курчавы, глаза смотрели вперед, нос крючковатый, похожий на бритву. Несмотря на грубость и неподвижную позу, в нем чувствовалась неукротимая скрытая сила. Пьедестал был испещрен странными, похожими на палочки, письменами. Гейл встречал подобные статуи раньше. Она походила на Стража, колоссальную статую, стоявшую в горном проходе, ведущем из его собственной страны в южную пустыню, а оттуда в стальную шахту, бывшую источником его силы. Других памятников этой давно исчезнувшей цивилизации он не встречал.

В комнате находились и другие интересные предметы.

В центре стола стоял подсвечник из цветной керамики, сделанный в виде скрученных цветущих лиан, краски цветков изумительной яркости. Он узнал работу мастеров из Флории, города северной Неввы, почти совершенно разрушенном в результате нашествия Гассема и его островитян много лет назад. Гейл поразился, как такая тонкая вещь проделала длительное путешествие и осталась неповрежденной.

— Вам нравятся мои вещи? — он обернулся и увидел женщину в платье тонкой работы, каштановые волосы собраны в сложную прическу. Он официально поклонился ей, как научился много лет назад в Невве.

— Я Алза, странствующий торговец предметами изящного искусства, к вашим услугам, моя госпожа.

— Так мне и было сказано. Я наблюдала за вами с галереи. — Она указала сложенным веером на каменный балкон с занавесями, выступавший из стены с другого конца комнаты. — Вы продемонстрировали отличный вкус. Большую часть времени вы посвятили моим лучшим вещам. — Длинные рукава наряда оставляли открытыми ее плечи и верхние полушария грудей чуть ли не до сосков. Все это, а также лицо, было покрыто пудрой поразительного оттенка фуксина. Когда-то она была необыкновенной красавицей. Частично красота сохранилась, но годы и потакание собственным капризам превратили лицо в изможденное и полубезумное. Глаза чересчур широки, так же, как и улыбка, обнажавшая золотые зубы.

— Ну, разумеется, — сказал Гейл. — Произведения искусства — моя жизнь и средство к существованию. Ваша коллекция великолепна для… для…

— Для отвратительного города вроде Крэга, где высочайший стандарт красоты — это дымящаяся, вонючая штука вроде огненной трубки. Вам не следует бояться выражать свои чувства. Я первая соглашусь с тем, что мой народ знаменит отсутствием вкуса.

— Тогда я счастлив, что нашел одно исключение.

Ее улыбка стала еще шире.

— Я не единственное исключение, но, безусловно, я лучшее, с чем вы можете встретиться.

— Возможно, и нет. — Ее улыбка слегка увяла, а Гейл продолжал: — Для этой поездки я выбрал прекрасно сделанные практичные предметы, надеясь, что сумею отыскать здесь тех, кому они понравятся. Но тут, — и он жестом обвел комнату, — я обнаружил истинного ценителя красоты ради самой красоты.

Ее улыбка снова расцвела.

— В этом смысле я действительно уникальна. Но мне весьма нравятся такие вещи, как ваши.

— Возможно, вы позволите показать их вам?

— Безусловно.

Он поставил на стол коробку и открыл ее. На обивке лежала бронзовая вещь в форме ножниц. Одна сторона оканчивалась овальными петлями, другая выглядела, как странной формы крючки. Между петлями имелась стопорная защелка, предназначенная для того, чтобы неподвижно удерживать крючки на расстоянии друг от друга в открытом состоянии. Все поверхности, за исключением крючков и стопора, покрывала композиция из листьев, каждый крошечный листочек покрыт золотом или серебром, с прекрасно выписанными деталями вплоть до стебельков и последней прожилки.

— Это великолепно, — объявила госпожа Утренняя Птичка. — Я могу сказать, что это инструмент, но для чего? Ни один инструмент простого рабочего не заслуживает такого исключительного украшения.

— Он из Чивы, и это инструмент хирурга. Когда нужно сделать большой разрез, крючки цепляют за края раны и удерживают ее в открытом положении, чтобы хирург мог работать внутри. Его также используют во время религиозных жертвоприношений, когда священнослужитель извлекает орган у живой жертвы.

— Человеческие жертвоприношения? — прошептала она.

— О, да. Они считают, что некоторые боги достойны только их. Можно определить, какому богу, по украшениям. Эти листочки посвящены Земному богу Ичотли.

— Абсурдно, — сказала она, — но возбуждает. — Кончики пальцев одной руки слегка прикасались к напудренной груди. — Нам не хватает хотя бы скучных религиозных церемоний, а те немногие, что мне довелось увидеть, проведенные подневольными людьми, были скучны. Хотела бы я увидеть такое жертвоприношение. До чего я дошла — нуждаюсь в возбуждающих сенсациях!

Кажется, он не зря осуждал этих людей.

— Теперь вот это, — продолжал Гейл. — Это совсем другое. — Из другой обитой коробочки он вынул статуэтку длиной в фут, стоящую на шарнирной подставке. Она изображала стройную нагую женщину, стоявшую, выгнувшись, на цыпочках, вытянув руки над головой во всю длину. Между ладонями она держала линзу двух дюймов в диаметре.