Весь Кен Фоллетт в одном томе - Кен Фоллетт

много людей было покалечено, находилось еще под обломками камней, и надо было срочно спасать их. Он свирепо посмотрел на Уолерана и бросил ему:

— Прочь с дороги!

Епископ опешил, отступил назад, а Филип взлетел на престол.

— Слушайте меня! — крикнул он что есть мочи. — Надо срочно позаботиться о раненых, освободить попавших под обломки. Потом мы похороним погибших и помолимся за них. Сейчас я назначу трех старших, кто возглавит работы. — Он обвел взглядом стоявших вокруг, стараясь отобрать самых здоровых и крепких. Альфред попался ему на глаза первым. — Альфред Строитель займется разборкой завалов и спасением оказавшихся в них людей. Я хочу, чтобы с ним вместе были все мастера и каменотесы.

Взглянув на монахов, Филип с облегчением увидел, что его наперсник Милиус был цел и невредим.

— Милиусу я поручаю вынести всех погибших и раненых из церкви. Ему понадобятся молодые и крепкие помощники. Рэндолф-лекарь позаботится о раненых, как только их извлекут из руин. Старики, и особенно женщины, помогут ему. Вот так. А теперь — за дело. — И он спрыгнул с престола. Народ сразу зашумел, засуетился, послышались первые команды, разгоряченные возгласы.

Филип подошел к еще не оправившемуся от шока Альфреду. Если кого и можно винить в этой трагедии, то только его, мастера-строителя, но сейчас было не до взаимных обвинений.

— Разбей своих людей на группы и дай каждой задание, — сказал приор.

Альфред был очень бледным, но вскоре его лицо оживилось, загорелось.

— Да, ты прав. Мы начнем с западной стороны.

— Ну вот и отлично. — Филип оставил его и направился к Милиусу. Тот уже вовсю распоряжался:

— Выносите раненых из церкви и кладите прямо на траву. Мертвых несите к северному входу.

Филип, как всегда, остался доволен тем, как справлялся со своими делами Милиус, и двинулся дальше. Увидев, как Рэндолф-лекарь карабкается по развалинам, он поспешил за ним. Они с трудом продирались через каменные завалы. Заметив на улице группу людей, которым удалось вырваться из церкви до того, как случилось самое страшное, и остаться невредимыми, Филип сказал лекарю:

— Ты можешь использовать этих людей. Пошли кого-нибудь в лазарет за инструментом и всем необходимым. Пусть с кухни принесут горячей воды, а келаря попроси принести побольше крепкого вина для тех, кого надо привести в чувство. Раненых и тела погибших клади на расстоянии друг от друга, чтобы твои помощники о них не споткнулись.

Он посмотрел вокруг. Те, кто выжил, уже принялись за работу, выносили раненых, разгребали завалы. Многие пострадавшие были просто оглушены или контужены, они поднимались сами, без посторонней помощи. Филип увидел сидящую на полу женщину, которая, казалось, не понимала, что происходило вокруг. Он узнал ее — это была вдова кузнеца, Мод Силвер, — помог ей подняться и вывел на воздух.

— Что здесь случилось? — спросила она, не глядя на него. — Я не понимаю, что случилось?

— Я тоже, Мод, — ответил Филип.

Пока он помогал еще кому-то, в памяти всплыли слова Уолерана: «Вот до чего довела твоя проклятая самонадеянность, Филип». Это обвинение задело его за живое, потому что отчасти было, как показалось Филипу, справедливым. Он всегда стремился сделать больше, лучше, быстрее. Именно он торопил Альфреда со строительством свода, точно так же, как когда-то поспешил с открытием овчинной ярмарки или каменоломни. Результатом всегда была трагедия: убийство каменотесов, пожар в Кингсбридже, а сейчас — вот это. Виной всему было его откровенное честолюбие. Монаху лучше жить в смирении, принимая горе, страдания и неудачи этого мира как уроки терпения и покорности, которым учит Всевышний.

Пока приор помогал выносить стонущих раненых и тела умерших, он решил про себя, что на будущее предоставит Господу принимать решения; он же станет безропотно принимать все как есть, как должно быть, что бы ни случилось. Бог хотел этого собора — он подумал об открытии каменоломни; город сгорел — значит. Бог не хотел здесь ни какой овчинной ярмарки; церковь рухнула — Господь так решил, и Филип не станет ее восстанавливать.

Не успел он принять это решение, как увидел Уильяма Хамлея.

Новый граф Ширинг сидел на полу возле северного придела, мертвенно-бледный, и весь дрожал от боли: одну ногу ему придавило огромным камнем. И почему Господь позволил умереть стольким хорошим людям и пощадил одно животное, думал про себя Филип, откатывая камень с ноги Уильяма.

Тот старательно изображал на лице страдания от невыносимой боли в ноге, хотя на нем не было ни царапинки. Ему помогли подняться. Он облокотился на плечо какого-то здоровяка, примерно такого же роста, и запрыгал на одной ноге к выходу. И тут послышался плач ребенка.

Все до одного услышали его, хотя детей вокруг видно не было. Люди с удивлением оглядывались по сторонам. Загадочный крик повторился, и Филип догадался, что он доносился из-под груды камней в боковом приделе.

— Здесь! — крикнул он. Увидев Альфреда, кивком головы подозвал того к себе. — Под этой кучей — живой ребенок!

Собралась толпа, все стали прислушиваться. Плакал совсем крошка, ему наверняка не было еще и месяца.

— Ты прав, — сказал Альфред. — Давайте-ка снимем вместе самые тяжелые камни.

Его помощники дружно взялись за дело, и Филип присоединился к ним. Он никак не мог припомнить, чтобы за последние несколько недель какая-то женщина в городе рожала. Конечно, он мог и не знать о рождении чьего-то ребенка: хотя жителей за последнее время поубавилось, но все же город был довольно большим, и такое рядовое событие вполне могло пройти мимо его внимания.

Внезапно плач