Весь Кен Фоллетт в одном томе - Кен Фоллетт

почувствовал себя победителем. Он благодарил Бога за то, что с его помощью удалось завершить самый главный этап в восстановлении собора.

Но когда Уолеран объявил, что Уильяму даровано графство, Филип был взбешен. Известие было явно рассчитано на то, чтобы испортить праздник, дать понять горожанам, что они полностью во власти этого варвара-повелителя. Как раз эти мысли и занимали Филипа, когда послышался страшный шум. Филип словно увидел наяву один из тех кошмарных снов, которые иногда мучили его: будто шел он по самому верху строительных лесов, совершенно уверенный в их надежности, и вдруг увидел, что узел, которым были стянуты шесты, ослаб: казалось бы, ничего страшного, но, когда он наклонился, чтобы затянуть его, мостки под его ногами разъехались, он оступился и стремительно полетел вниз, успев осознать только, что через мгновение умрет.

Неожиданно возникший во время богослужения шум поначалу показался ему таинственным. Какое-то время он, правда, думал, что это гром, но шум все усиливался, и люди в страхе прекратили петь. Филип никак не мог объяснить его природу: самым ужасным будет, думал он, если сорвется богослужение И тут он взглянул вверх.

Третий пролет, с которого только сегодня была снята опалубка, пошел трещинами на уровне верхнего яруса окон. Они стремительно, как извивающиеся змеи, прорезали стены от одного окна к другому. Первое, что почувствовал Филип, было разочарование: он так радовался, что алтарь наконец достроили, и вот теперь придется заниматься ремонтом, и все жители, которые так восхищались умением строителей, будут дружно повторять: «Тише едешь — дальше будешь». Стены вверху, казалось, разошлись в стороны, и Филип с ужасом понял, что сейчас случится катастрофа.

Трещина теперь пошла по всему своду. От кладки оторвался огромный камень и полетел вниз. Обезумевшие прихожане кинулись в разные стороны, пытаясь спастись. Прежде чем Филип успел заметить, кто пострадал, сверху полетели новые камни. Охваченные паникой люди метались в поисках выхода, толкали друг друга, падали, стараясь увернуться. У приора мелькнула дикая мысль, что все это похоже на очередной налет Уильяма Хамлея; и тут он увидел его: Уильям колошматил и расталкивал людей, преграждавших ему дорогу, и яростно пробивался к выходу. Филип подумал, что ему даже в страшном сне не могло привидеться такое.

Большинство прихожан бросились к западному выходу, который был открытым, но именно над ним и обрушился третий пролет. Второй пролет, под которым стоял Филип, похоже, еще держался. Первый же, под которым выстроились монахи, оказался самым крепким. В том конце противоположные стены удерживались восточным фасадом.

Филип увидел в дальнем конце северного придела маленького Джонатана, его крепко прижимал к себе Джонни Восемь Пенсов. Там сейчас безопаснее, чем где-либо, подумал Филип. До него вдруг дошло, что надо спасать свою паству.

— Сюда! — закричал он. — Все сюда! Здесь выход!

Люди, казалось, не слышали его.

Под третьим пролетом стены совсем разошлись, и он целиком обвалился. Камни полетели на потерявших рассудок прихожан смертельным градом. Филип рванулся вперед, схватил кого-то и заорал:

— Назад! — И что было сил толкнул человека к восточному выходу. Испуганный до смерти, тот увидел сбившихся в кучку у стены монахов и бросился к ним. Еще двух женщин Филип заставил повернуть туда же. Люди, заметив, куда направлял других приор, побежали в том же направлении. Взглянув вверх, Филип заметил, что и второй пролет готов был вот-вот рухнуть: новые трещины разрывали стены верхнего яруса окон и свода. Он продолжал направлять людей к спасительному выходу, понимая, что надо бороться за каждую жизнь. Ему на голову сыпалась известка, потом полетели камни. Люди опять бросились врассыпную. Кто-то укрылся в боковых приделах, многие столпились у восточной стены. Среди них был и епископ Уолеран. Другие по-прежнему пытались вырваться через западный выход, продираясь через кучи камней и человеческие тела. Камень попал Филипу по плечу; удар был хоть и скользящий, но чувствительный. Инстинктивно прикрыв голову руками, Филип огляделся. Вокруг него никого не было. Люди покинули самое опасное место. Он сделал все, что мог. Немного отдышавшись, он тоже кинулся к восточной стене.

Там он оглянулся и снова посмотрел вверх. Как раз в этот момент вниз полетел второй пролет, но жертв на этот раз почти не было: прихожане успели сбежаться к стенам и войти в боковые приделы, где кровля держалась крепко. Собравшиеся у восточной стены пятились назад, прижимаясь к ней, затаив дыхание, смотрели на висевший пока пролет, с ужасом думая, что же случится, если он рухнет. Грохот от падающих камней, казалось, стихал, но поднятая ими пыль заполнила все пространство алтаря. Филип задержал дыхание. Когда пыль понемногу осела, он опять взглянул на свод: держался только первый пролет, и, похоже, крепко.

Все стихло. Ошеломленный приор смотрел на руины церкви. Стены, на которые опирался второй пролет, уцелели только до уровня галерей, под третьим и четвертым — рухнули до основания. Весь пол был усеян камнями, трупами и корчащимися телами покалеченных. Семь лет работы, сотни фунтов денег пошли прахом, десятки, а может, и сотни людей погибли, и все это за считанные мгновения. Сердце Филипа разрывалось от боли: столько смертей, а за ними — вдовы, сироты… Слезы душили его.

Резкий голос, прямо над ухом, вырвал его из оцепенения:

— Вот до чего довела твоя проклятая самонадеянность, Филип!

Он обернулся и увидел епископа Уолерана. Вся одежда его была покрыта толстым слоем пыли, а глаза сверкали злорадством. Филипу словно ножом пронзило сердце. Пережить подобную трагедию было на грани человеческих сил, но чтобы тебя еще обвинили в ней — это невозможно было вынести. Он хотел было произнести что-то вроде: «Я только хотел как лучше!» — но слова застряли в горле, и он промолчал.

Взгляд его остановился на Джонни Восемь Пенсов и маленьком Джонатане, которые вышли из своего убежища в боковом приделе, и Филип сразу вспомнил о своих обязанностях. Времени выяснять, кто прав, кто виноват, будет еще предостаточно. А сейчас слишком