Вся Робин Хобб в одном томе - Робин Хобб

только, что такая-то и такая-то битва была выиграна благодаря Силе короля, обращенной к его солдатам, или такой-то и такой-то враг был побежден Силой короля. Однако ничего нет о том, как это было сделано, или…

Отчаяние снова охватило меня.

— Оставь. Это не для бастардов. Мне кажется, я это доказал.

Наступило молчание. Наконец Чейд тяжело вздохнул:

— Что ж. Может быть, и так. Последние несколько месяцев я изучал «перековку», но понял только, чем она не является и что не может помочь «перекованным». Единственное лечение, которое я нашел для него, как известно с древнейших времен, можно применять к чему угодно.

Я свернул и застегнул свиток, который разглядывал, чувствуя, что знаю, что за этим последует.

— Король дал для тебя поручение.

В это лето, немногим более чем за три месяца, я семнадцать раз убивал для короля. Если бы мне не случилось делать это раньше по собственной воле и для самозащиты, это могло бы оказаться труднее. Поручение на первый взгляд казалось простым. Я, лошадь и корзина с отравленным хлебом. Я ездил по дорогам, на которых, по имеющимся сведениям, путники подвергались нападениям, и когда «перекованные» атаковали меня, я бежал, оставляя за собой разбросанные буханки. Возможно, если бы я был обычным солдатом, мне было бы не так страшно. Но за всю жизнь я привык полагаться на мой Дар, который давал мне знать, если кто-нибудь был поблизости. Для меня это было равнозначно работе с завязанными глазами. Я быстро обнаружил, что не все «перекованные» были сапожниками или ткачами. Во второй маленькой группе, которую я отравил, было несколько солдат. Мне повезло, что большинство из них дрались из-за хлеба, когда меня стащили с лошади. Я получил глубокую ножевую рану, и по сей день на моем плече остается шрам. «Перекованные» солдаты были сильными и опытными и, казалось, сражались вместе — возможно, потому, что были вымуштрованы таким образом, когда ещё были настоящими людьми. Я бы погиб, если б не крикнул им, что глупо сражаться со мной, пока остальные жрут их хлеб. Они выпустили меня, я пробился к лошади и бежал.

Яды были не более жестокими, чем им следовало быть, но, чтобы они были эффективными даже в мельчайшей дозе, нам приходилось использовать сильнодействующие средства. «Перекованные» умирали нелегко, но Чейд старался состряпать хороший яд, чтобы смерть наступала как можно быстрее. Они жадно выхватывали у меня смерть, и мне не приходилось наблюдать за их агонией и даже смотреть на разбросанные по дороге тела. Когда новости о смертях среди «перекованных» достигли Баккипа, уже повсюду ходили распущенные Чейдом слухи о том, что их, скорее всего, сгубила тухлая рыба, которую они подбирали на нерестилищах. Родственники собирали тела и достойно их хоронили. Я говорил себе, что они, вероятно, получают облегчение и что «перекованные» встретили более быстрый и легкий конец, чем смерть от голода грядущей зимой. Так я привык к убийству, и на моем счету было уже почти два десятка смертей, когда мне впервые пришлось встретиться с человеком взглядом, а потом убить его.

Это тоже было не так трудно, как можно подумать. Это был какой-то незначительный лордик, имеющий землю за озером Тур. До Оленьего замка дошли слухи, что он, разозлившись, ударил дочь слуги и девушка потеряла рассудок. Этого было достаточно, чтобы король Шрюд разгневался. Лорд полностью выплатил долг крови, и, приняв его, слуга отказался от любой формы королевского правосудия. Но несколькими месяцами позже во дворец прибыла двоюродная сестра девушки и попросила личного свидания со Шрюдом. Меня послали получить подтверждение её сообщения. Я поехал и убедился, что девушку действительно содержали как собаку у подножия кресла лорда и, более того, что живот её начал расти. Хозяин предложил мне вино в хрустальном бокале и умолял рассказать последние новости из жизни королевского двора. Было не слишком трудно улучить момент, чтобы поднять его бокал к свету и похвалить ценность и бокала, и вина. Я уехал спустя несколько дней, выполнив свою задачу, с образцами бумаги, которую обещал Федврену, и пожеланиями доброго пути от лорда. В этот день лорд заболел. Он умер в крови, безумии и пене через месяц или около того. Двоюродная сестра забрала к себе и девушку, и ребенка. До сего дня я не испытываю никаких сожалений ни об этом человеке, ни о том, что выбрал для него медленную смерть.

А если я не сеял смерть среди «перекованных», то прислуживал принцу Верити. Помню, как в первый раз я взбирался по всем этим ступенькам в его башню, пытаясь удержать поднос в равновесии. Я ожидал встретить наверху стража или часового. Их не было. Я постучал в дверь и, не получив ответа, тихо вошел. Верити сидел в кресле у окна. Летний ветер с океана задувал в комнату. Это могла бы быть приятная комната — даже в душный летний день она была полна света и воздуха. Но мне она показалась погребом. У окна стояло кресло, а рядом с ним маленький стол. В углах и у стен пол был покрыт густым слоем пыли и остатками сгнившего тростника. Верити как бы дремал, свесив голову на грудь, но мои ощущения говорили, что сам воздух в кабинете звенит от его усилий. Волосы принца были не причесаны, подбородок зарос многодневной щетиной, одежда на нем висела.

Я толкнул дверь ногой, чтобы закрыть её, поставил поднос на стол и тихо встал рядом, ожидая. И через несколько минут Верити вернулся оттуда, где находился. Принц поднял на меня глаза, на губах промелькнуло бледное подобие его прежней улыбки, потом посмотрел на поднос.

— Завтрак, сир. Все остальные поели много часов назад.

— Я ел, мальчик. Рано утром. Какой-то ужасный рыбный суп. Поваров надо бы повесить за это. Никто не должен начинать утро встречей с рыбой. — Он казался неуверенным, как какой-нибудь дряхлый старикашка, вспоминающий дни юности.

— Это было вчера, сир.

Я снял крышки с тарелок. Теплый хлеб, политый медом и посыпанный изюмом, холодное мясо, тарелка земляники и горшочек со сливками для ягод. Все это были маленькие, почти детские порции. Я налил дымящийся чай в кружку. Чай был сильно приправлен имбирем и мятой, чтобы отбить привкус коры. Верити посмотрел на все это, потом на меня.

— Чейд никогда не успокаивается, верно? — сказал он так обыденно, как будто имя Чейда каждый день упоминается в замке.

— Вам нужно поесть, если вы хотите продолжать, — ответил я, уйдя от скользкой темы.

— Наверное, — устало согласился Верити и повернулся к подносу, как будто