Вельяминовы. Начало пути. Книга 3 - Нелли Шульман

Девушка почувствовала, что краснеет, и, сжав руки, подумала: «Да не может быть такого, Господи, чтобы они меня за Петю сватать приехали».

— Вот, — добродушно сказал Федор, — Марья Ивановна, сын наш, Петр Федорович, спрашивает — не согласитесь ли за него замуж пойти? Вы уж простите, что заместо сватов мы сами к вам явились, — мужчина развел руками, — да время такое.

Лиза увидела слезы в синих, укрытых длинными, темными, ресницами глазах, и девушка сказала, — нежно, тихо, едва дыша: «Вы передайте, пожалуйста, Петру Федоровичу, что сие честь для меня великая, и что я согласна, конечно, согласна!»

Ульяна Федоровна подозрительно посмотрела на дочь: «Ну да, конечно, сего Петра попробуй не заметь — двенадцати вершков, косая сажень в плечах. И хорошо, что молодой, зачем Марье со стариком жить».

— Ну все, — она повернула дочь к двери, — сказала, что взамуж за него пойдешь, и хватит, неча тебе тут со взрослыми сидеть».

Марья еще раз поклонилась, и Лиза ласково подумала: «Ну да хорошая девица, сразу видно.

Господи, спасибо тебе».

— А что, сватья, — Федор оглядел стол, — может, водочки все же выпьем? Обед прошел уже, можно, немножечко.

— Сейчас, сейчас, Федор Петрович, — засуетилась Романова и Лиза едва слышно, укоризненно, сказала: «Федя!»

— А что? — муж поднял бровь. «Ты порядков старых не рушь, Лизавета, предки наши по стаканчику пили на сватовстве, и нам, — тако же надо».

Когда они вышли из ворот усадьбы, Лиза посмотрела на сына, — тот стоял на откосе холма, засунув руки в карманы кафтана, рыжие волосы ерошил ветер, — и тихо проговорила:

«Может, стоило бы их Покровом этим повенчать, Федя? Что ждать-то?»

— Дак Лизавета, — муж взял ее за руку, — война же. Я, конечно, за Петькой присмотрю, однако знаешь ты, — не такой я человек, чтобы сына прятать, когда народ наш, весь, на врага поднялся. А случись что с ним — Марья вдовой останется, да еще, может, и с чадом на руках.

Девке семнадцати еще не было, тяжело сие. Пусть подождут, как поляков разобьем, как царь у нас будет — пусть и женятся.

— А ведь Федя тако же — может с войны не вернуться, — пронеслось в голове у Лизы. «Господи, нет, только не это!».

Сын подошел к ним, и Федор, глядя на обеспокоенное, еще совсем молодое лицо, рассмеялся: «Да иди, Петька, женихайся. Там, правда, Ульяна Федоровна в палате крестовой сидит, ну, да, может, выйдет, по хозяйству, хоша на ненадолго, — Федор со значением посмотрел на сына.

— Уже не через забор, — смеясь, добавила Лиза. «А как война закончится — и повенчаетесь, Петруша».

— Спасибо вам, — Петя покраснел и вдруг, глядя куда-то вдаль, сказал: «И как мне вас благодарить-то, матушка, батюшка?»

— Внуков нам родить, как тут царь законный на престоле будет, — ворчливо сказал отец, подталкивая его к воротам усадьбы. «Иди к невесте своей, а мы с матерью тут посидим, вон, хоша и осень, а солнце жаркое еще».

Лиза расправила подол летника, и, устроившись в руках у мужа, глядя на Волгу, спросила:

«Дак этот, сын патриарха Филарета, царем будет?»

— Ну, — Федор зевнул, — я — за него, Лизавета. Уж лучше, чем этот Владислав, или сын короля шведского, как его там, Карл. Что поляки, что шведы — все одно, им бы не страну поднимать, а карманы свои набить. А тут, хоша Михайло Федорович и юноша еще, а вроде, говорят, разумный, и мать у него — такая же. Только все равно…, - он махнул рукой.

— Что такое? — озабоченно спросила Лиза.

— Да пани Марина, старая наша знакомая — тако же, сына родила, — зло ответил муж, то ли от самозванца второго, то ли от Заруцкого — она вроде с ним сейчас живет. Поймать бы их, да на виселицу, — только с ними еще новой смуты не хватало.

Лиза вспомнила тяжелые, черные волосы, дымно-серые глаза, и тихо сказала: «Жалко ее, Федя. Она ж совсем девочкой была, как ее за этого самозванца выдали».

Муж погладил ее по прикрытой платком голове: «Ты — тако же, Лизавета, как с Шуйским тебя обвенчать собирались. Однако ж — ко мне сбежала».

— Я, Федя, — рассмеялась жена, — любила тебя — более жизни, и всегда любить буду. А пани Марина, — Лиза пожала плечами, — видно, и не любила никого, никогда.

— Да, — сказал муж, прижавшись щекой к ее мягкому плечу, вдыхая запах свежего хлеба, и про себя добавил: «Нет».

— А ты быстро из Владимира вернешься? — Лиза улыбнулась, перебирая его сильные пальцы.

— Быстро, — ответил Федор, помолчав. «Быстро, Лизавета». Золотистый лист березы, кружась, упал ей на колени, и Лиза, смеясь, приложила его к щеке — сухой, напоенный полуденным теплом.

Ксения бросила щеглу зерен и, просунув палец сквозь медные прутья клетки, ласково сказала: «Скоро и уедем отсюда, милый мой. На воле будем жить. Хочешь на волю?»

Птица наклонила голову набок и засвистела.

— Все хотят, — рассмеялась Ксения, подойдя к окну кельи. «Какая осень хорошая, — подумала женщина. «Вот бы на Покров еще тепло было, после венчания можно в лес пойти, там грибами пахнет, листвой палой, сесть у ручейка и просто за руки держаться».

Она вспомнила веселый, еще зеленый лес у Троице-Сергиевой лавры и прохладу воды у себя под ногами. «Как там, да, — Ксения чуть покраснела. «Господи, скорей бы Федор Петрович приехал. Обвенчаемся на Волге, и я там останусь. Еще и война эта, вон, из-за поляков пришлось сюда из Москвы бежать. Ну да закончится все, и он меня увезет».

Ксения распахнула ставни и присела на белокаменный, широкий подоконник. «И листья вон, — нежно подумала девушка, — золотые какие, по всему двору лежат».

Мерно, гулко забил колокол, женщина перекрестилась и вздрогнула — деревянные, высокие ворота монастыря со скрипом раскрывались.

Всадник на вороном коне спешился, и, поклонившись настоятельнице, что-то коротко сказал, указывая на кельи.

Ксения быстро задышала, и, закрыв окно, прислонилась к стене. Сердце застучало, и она, подняв руки, невольно оправила черный апостольник.

— Засов опущу, — подумала женщина, глядя на боковую келью — крохотную, с широкой, аккуратно застеленной лавкой. «Никто и не заметит. Ничего, что быстро. Господи, как я скучала, как скучала, с Успения же не виделись».

Она, на мгновение, приложила ладонь к животу. «Как повенчаемся, сразу травы брошу пить, — твердо сказала себе Ксения. «Деток буду рожать — много, — она улыбнулась и тут же ахнула — дверь в келью отворилась.

— Здравствуй, Ксеньюшка, — сказал тихо Федор, глядя на нее. «Господи, — он прикрыл на мгновение глаза, — помоги мне. Но нельзя, нельзя иначе. Вон, и морщинки у нее уже.

Тридцать лет следующим годом, да».

— Федор Петрович, — она робко, нежно, улыбнулась. «Будто рябь на воде речной, — подумал мужчина, — и глаза эти, Господи, ну хоша бы она не смотрела так».