Красная Поляна навсегда! Прощай, Осакаровка - София Волгина

– О-о, спасибо!

Огонь в печке уже пылал. Ирини захлопнула дверцу, открыла поддувало и подвинула шлепки к себе примерить.

– Как раз. Она повертела носками. – Любо дорого посмотреть. Сколько стоят?

– Мама, это подарок. Про цену не спрашивают.

– Ну, спасибо, дочка!

– Носи на здоровье!

– Хорошо хоть платят тебе?

– Так себе. Говорят, первые три года не очень, потом какие-то надбавки будут.

– Ну и Слава Богу! Все у тебя будет хорошо. Как-никак у тебя диплом, высшее образование…

– Да… Диплом… Так легко его, оказывается, получить…

– Как это?

– Я ведь думала, что учиться будет так тяжело, что не потяну, а, оказалось наоборот. Я могла б три таких института легко закончить. Пойти б в аспирантуру, но кто ж будет меня содержать? – усмехнулась дочь, бросив на мать иронический взгляд. Ирини сидела на диване, смотрела перед собой, молчала.

– Да ты не думай, мама, – прервала паузу Наташа, знаю, – что хватит на твоей шее сидеть. Спасибо огромное, что устроила в институт. Спасибо! – Она обняла мать, быстро поцеловала в щеку.

Ирини, как всегда, отстранилась:

– Ты же знаешь, не люблю поцелуйчики, – проговорила она, неудобно и скрытно вытирая щеку о свое плечо.

Наташа смотрела и улыбалась:

– Вытирай, вытирай, а то, может, твоя дочь заразная…

Сели за стол, поговорили о том о сем. Наталья засобиралась к подругам.

– Ну, что ж ты, не успеешь приехать, и сразу исчезаешь…посиди, отдохни, с матерью поговори.

– Мам, у меня же всего неделя отпуска. Дай Бог здоровья нашей директрисе, разрешила съездить тебя повидать. Не ближний свет. Мы ж должны на каникулах работать.

– А что там делать: дети же не учатся?

– Учителям всегда есть над чем поработать. Планы, например, писать на новую четверть.

– Ну ладно-ладно, иди. Да, смотри, поздно не возвращайся. Сама знаешь, зеки кругом только и шлындают. Только и слышишь: кого-то убили, кого-то изнасиловали.

– Не беспокойся, мама. Приду не поздно.

А вот не пришла. Уже полдень, а ее все нет. Видимо, переночевала у подруги. Ирини пошурудила костер, подкинула сухие виноградные ветки.

Глава двадцатая

Пролетел еще один год. Много чего переменилось за это время: женился старший сын Мавриди – Степан, новоиспеченный ветеринар. Дочь Саввы, Катерина, уже год работала на торговой точке в одном из зданий Адлерского Курортного городка, кстати, в десяти минутах ходьбы от их дома и была довольна, а значит и ему, отцу, было хорошо. Савва радовался, что и старшая дочь живет, можно сказать, рядом. Спасибо Костасу, приютил ее у себя. Хоть за жилье Наталье не надо платить. Вроде зарабатывает, но денег, говорит, не хватает. Постоянно покупает себе обновы. Считает, что учительница всегда должна быть хорошо одетой. Тоже правильно… А то ведь ученики такие пошли: обсуждают своих учителей, как каких – то кумушек: и как одета, и как на лицо выглядит, и как ходит, и как говорит. Савва по Катерине и младшей Зине судит. Те постоянно зудели про своих, как они называли «преподов».

Да, Савва радовался, что дочери здесь. Тем более, что самому в их жизни не приходилось принимать особого участия. Наталия приезжала к ним в дом только раза два и то на дни рождения отца и сестры. А что ей ездить? У них тесно. Савва так пока и не дождался улучшения жилищных условий. Но ничего, еще немного надо подождать. У Костаса просторно. Старшему, теперь женатому, Степану, он сумел выбить отдельное жилье. Молодец! А Марица в восторге от Наташки. Они там такими подругами стали, просто удивительно! Сколько Марица общалась с Катей, такого отношения не было. Удивительно…

Марица постоянно твердит, что Наталия очень похожа на него и лицом и характером. Савва был уверен, что такой дружбе со стороны хозяйки дома, дочь заслужила именно из-за своей похожести с отцом. Это лишний раз доказывало, как на самом деле Марица относится к нему, Савве. Настроение Саввы всегда поднималось, когда в голову приходили такие мысли. Хотелось ехать в Поляну, повидаться со всеми Мавриди и дочкой. Правда с дочерью как-то не особо приходилось поговорить. Она всегда была на работе или, если оказывалась дома, спешила куда-то по делам. Ничего страшного: она взрослый человек, у нее своя жизнь. «Придет время еще наговоримся», – думал он и мысли его направлялись на другое, как, например, сейчас – о предстоящем собрании родственников в доме младшего брата Федора на его день рождения…

Осенью братья часто собирались у Саввы, благо Зина безропотно почти без помощи девчонок готовила еду на всех. Приходили кумовья, Митька, Федя с женой. У Федора день рождения в начале октября, все опять собрались в полном составе, плюс друзья Федора с женами. Приехали поздравить именинника и Костас с Марицей, они как раз отдыхали в сочинском санатории. Мавриди обычно ездили отдыхать после сезона работ на берег в какой-нибудь санаторий или дом отдыха. Им, как знатным пасечникам, давали хорошие стопроцентные путевки. Профком оплачивал, конечно. Их друг, Владимиров, замупраявляюшего пчелохозяйством, следил, чтоб им доставались лучшие путевки.

Костас и Савва всегда были душой празднества. Ели, пили и танцевали. Братья играли на баяне по очереди. Двор у Феди большой, крытый брезентом. Было уже прохладно, но нормально для разгоряченного алкоголем народа.

Савва танцевал с женой, но и с другими женщинами тоже. С Марицей два раза. Она была нарасхват. Савва удивлялся, как мужчины все хотели потанцевать именно с ней. Костас не танцевал. Правда один раз как-то косо, боком потанцевал с Зиной. Она по росту подходила ему. Танцевали долгие греческие танцы все вместе. Иногда просто дух захватывало. У Саввы, под конец, сердце внушительно заколотилось. «Хорошо хоть не пил почти», – подумал он про себя. – «А то пришлось бы прилечь», – он к своим сердечным покалываниям привык уже. Ходил раз в больницу, ему дали «Капли Зеленина». Он их пил исправно. Вроде помогали.

Словом, праздник удался на славу. Савва вспоминал его постоянно. Зине тоже понравилось. Они решили, что на Новый Год соберут народ у себя. Конечно, не такую ораву: семьи братьев, Аню и Марицу с Костасом. Жаль, теперь не было с ними единственной родственницы из старшего поколения, тети Раи. Перед смертью она сильно болела, угодила в больницу. Савва ездил к ней с Аницей. Она уже ходила, но вид у нее был жалкий. Живот выпирал, как у худой беременной.

– Вот смотри, Савва, как он выпирает, – говорила она показывая на живот. – И не потому, оказывается, что я много ем, а потому что это у всех диабетиков. Почти у всех.