Патрик Кензи - Деннис Лихэйн

— Правда, что ль?

Я поднял руку:

— Богом клянусь. И Сыром. Хелен, вы хоть представляете, что он сделает, если поймет, что его обули?

Она взялась было за стаканчик с содовой, но поставила его на прежнее место.

— Слушайте, я же вам уже сказала, это все Рей. Я ничего не делала, только пошла в номер мотеля с…

— Сыру — а нам тогда было лет по пятнадцать, совсем дети, — как-то раз показалось, что его подружка загляделась на другого. Так он разбил пивную бутылку о фонарный столб и розочкой располосовал девице всю физиономию. Нос оторвал ей, Хелен. Это был Сыр в пятнадцать. Каков он, по-вашему, теперь?

Она мусолила соломинку, пока кусочки льда не застучали на дне стакана.

— Это сделка Рея…

— Думаете, он убьет вашу дочку и сна лишится? — сказала Энджи. — Хелен! — Энджи потянулась через стол и ухватила Хелен за мосластое запястье. — Так вы думаете?

Энджи смотрела на нее с полминуты, потом покачала головой и выпустила руку.

— Хелен, позвольте вас спросить.

Хелен потерла запястье и посмотрела на стаканчик.

— Да.

— Вы с какой именно долбаной планеты сюда свалились?

Хелен промолчала.

Вокруг нас красиво умирала осень. Полыхали ярко-желтые и красные краски, листья, оранжевые с восковым налетом и зеленые с оттенком ржавчины, слетали с ветвей на траву. Этот волнующий запах отмирания, столь характерный для осени, наточил лезвия воздуха, и они прорезали нашу одежду и заставляли нас напрягать мышцы и шире раскрывать глаза. Нигде смерть не наступает так зрелищно, так гордо, как в октябре в Новой Англии. Солнце, вырвавшись из туч, грозивших с утра дождем, превратило окна в невыносимо яркие прямоугольники и придало кирпичу домов, рядом окружавших дворик, туманный оттенок в тон самым темным листьям. Смерть, думал я, совсем не это. Смерть в доме рядом с нами. Смерть — это разгромленная кухня Малыша Дэвида и Кимми. Смерть — это черная засохшая кровь и неверные кошки, готовые жрать что попало.

— Хелен, — сказал я.

— Что?

— Когда вы в комнате Кимми смотрели фотографии из Диснейленда, где были Малыш Дэвид и Рей?

Хелен слегка приоткрыла рот.

— Быстро говорите. Не раздумывайте.

— На заднем дворе.

— На заднем дворе. — Энджи указала в землю. — Здесь.

Хелен кивнула.

— Вы видели задний двор из спальни Кимми? — спросил я.

— Нет. Жалюзи были опущены.

— Тогда откуда вы знаете, что они находились тут?

— Когда мы уходили, у Рея ботинки были в грязи, — медленно проговорила она. — Рей — неряха во многом. — Она потянулась и тронула меня за руку, будто собиралась поделиться чем-то глубоко личным. — Но, господи, знали бы вы, как он заботится о своей обуви!

11

«Две сотни ш + хладнокровие = Ребенок».

— Две сотни шуток? — спросила Энджи.

— Две сотни штук, — спокойно подтвердил Бруссард.

— Где вы нашли записку? — спросил я.

Он взглянул через плечо на дом.

— Свернули в трубочку и заткнули Кимми за резинку кружевных чулок. По-моему, удачно выбрали место.

Мы стояли на заднем дворе.

— Здесь, — сказала Энджи, указывая на небольшой холмик рыхлой земли под засохшим вязом. Помимо этой единственной неровности вся почва вокруг была ровная, как пятак.

— Верю вам, мисс Дженнаро, — сказал Бруссард. — Итак, что будем делать?

— Копать, — сказал я.

— И конфисковать, чтобы стало достоянием гласности, — добавил Пул. — И с помощью журналистов привяжем к исчезновению Аманды Маккриди.

Я осмотрел сухую траву и свернувшиеся бордовые листья.

— Тут последнее время никого не было.

Пул кивнул.

— Ваше заключение?

— Если зарыто здесь, — я указал на холмик, — значит, Малыш Дэвид придержал товар для себя, хоть Кимми и пытали, и зарезали у него на глазах.

— Никто и не обвинял Малыша Дэвида в намерении вступить в Корпус мира, — сказал Бруссард.

Пул подошел к дереву, поставил ступни по разные стороны от холмика и, глядя на него, задумался.

В гостиной в двух шагах от раздувшихся трупов сидела Хелен и смотрела телевизор. Спрингер уступил место Джеральдо, или Сэлли, или какому-нибудь еще распорядителю циркового представления, гремящему боталом для балаганных уродцев. Публичная «терапия» исповедей, последовательное размывание значения слова «травма», постоянная смена придурков, вопиющих в пустоту с возвышения кафедры.

Хелен, впрочем, было все равно. Она только пожаловалась на запах и спросила, нельзя ли открыть окно. Никто из нас не смог придумать благовидного повода отказать ей в этом, а уж открыв, оставили ее перед экраном, мерцающие серебряные отсветы которого подсвечивали ей лицо.

— Итак, мы выходим из игры, — сказала Энджи со спокойным грустным удивлением в голосе, постоянным спутником расслабления, наступающего с неожиданным окончанием дела.

Я думал об этом. Теперь мы определенно имели дело с похищением ребенка, тут была и записка с требованием выкупа, и подозреваемые с понятным мотивом. Теперь расследованием займется ФБР, а мы, как и прочий электорат, сможем следить за ним по телевизионным новостям и будем ждать появления Хелен вместе с другими родителями, потерявшими своих детей, в программе Спрингера.

Я протянул руку Бруссарду:

— Энджи права. Приятно было с вами работать.

Бруссард пожал мне руку, кивнул, но ничего не сказал и посмотрел на Пула.

Тот тыкал носком ботинка небольшой земляной холмик, но смотрел на Энджи.

— Выходим из игры, — повторила Энджи, обращаясь к Пулу. — Так ведь?

Пул некоторое время выдерживал ее взгляд, затем посмотрел на холмик. Минуты две все молчали. Я понимал, что нам надо идти. Энджи понимала, что нам надо идти. Тем не менее мы не уходили, стояли как вкопанные в этом крошечном дворике с засохшим вязом.

Я обернулся к уродливому дому позади нас. В окно мне была видна голова Малыша Дэвида и спинка стула, к которому его привязали. Чувствовал ли он лопатками спинку дешевого стула из ивняка? Было ли это его последним ощущением перед тем, как выстрел из дробовика разнес ему грудь, будто она была из папиросной бумаги? Или он успел почувствовать, как кровь стекает к связанным запястьям, а пальцы синеют и теряют чувствительность?

Люди, последними при его жизни вошедшие в этот дом, знали, что убьют Кимми и Малыша Дэвида. Казнь на кухне проведена руками профессионалов. Кимми перерезали горло в последней надежде заставить Малыша Дэвида заговорить, но ножом воспользовались и из соображений благоразумия. Соседи почти всегда воспринимают одиночный выстрел как нечто со стрельбой не связанное — хлопок автомобильного двигателя, а то и падение на пол фарфоровой вазы. Особенно если звук доносится из