Вельяминовы.Дорога на восток.Книга вторая - Нелли Шульман

Он поцеловал бронзовый затылок жены, что сидела за столом, обложившись бумагами: «Не было

писем, оттуда?»

Марта покачала головой и, в который раз, подумала: «Может, мне самой съездить, в эту

Венесуэлу? Маленький Джон туда собрался, но ведь там гражданская война, а он единственный

сын…»

Письмо от Джоанны им переслали Юджиния с Петей. Оно пришло в Санкт-Петербург на исходе

зимы, а до Америки добралось на Пасху - когда Теодор и Тео собрались плыть из Нью-Йорка на юг.

Тео тогда разрыдалась: «Я знала, знала, что он погибнет, Марта. Мальчик мой, мой Мишель…,

Господи, тридцать лет всего лишь…».

Марта вытерла ей слезы - женщины сидели в гостиной особняка Тедди, в Вашингтоне. Она твердо

ответила: «У вас внук остался. Джоанна пишет, что она в Старый Свет собирается, в Брюсселе хочет

жить. Вернетесь со мной в Лондон, и навестите ее, вот и все».

Девчонки, - Тони и Стефания,- закричали с порога: «Бабушки, бабушки, экипаж готов, мама ждет,

поедем кататься!». Марта, взяв руку Тео, едва слышно добавила: «Если что, милая, я сама туда

отправлюсь, и найду их, обещаю».

Тео только покачала красивой, темноволосой головой и горько вздохнула: «Ты знаешь Джоанну, с

нее станется, она и сама в генералы подастся».

-Да, - кисло согласилась Марта. Они вышли во двор, где уже стоял экипаж Горовицей. Марта,

взглянув на Батшеву и Мораг, вспомнила берег озера Эри и мальчика - невысокого, изящного

мальчика, с каштановыми волосами и серо-синими глазами. Сыновья Горовицей и девочки

сидели в карете. Марта, посмотрев на высокого, светловолосого, сероглазого Хаима, вздохнула:

«Одно лицо с Дэниелом, конечно. Эстер знает, не может не знать. Поэтому она его и убила, тогда.

Хотя все быльем поросло. У Мораг с Тедди все сложилось, пора уже, за сорок им обоим».

Сын был членом Верховного Суда. Когда Марта спросила: «А что потом? Конгресс, и Сенат?»,

Тедди усмехнулся, затянувшись сигарой: «Нет, мамочка. Это пожизненное назначение, буду сидеть

в суде, пока не умру, - он развел руками. Мать сварливо заметила: «Надеюсь, что это произойдет

не скоро. Контору Теду передашь?»

-Да, - Тедди поднялся и прошелся по большой, уютно пахнущей табаком и сандалом, библиотеке.

«Он мальчик способный, справится».

Марта замерла, и сын обернулся: «Что?»

-На отца ты своего похож, - вздохнула женщина и улыбнулась: «А вот характером - в деда. До сих

пор Подпольную Дорогу финансируешь?»

Тедди покраснел и пробурчал: «Через Натаниэля. Все безопасно, люди надежные, никто не

проговорится, мама».

Она поднялась и погладила его по локтю, - до плеча ему Марта не доставала. Женщина тихо

заметила: «Я тобой, сыночек горжусь, и так всегда будет. А девчонка, - весело добавила она, - у вас

отменная получилась, боевая».

-В меня, - гордо сказал Тедди.

Сын распахнул французские двери, и они вышли на террасу «Майкл на Элизе женится? Может

быть, - он подмигнул матери, - у тебя четвертый внук будет, или внучка? И от Мартина с Юджинией

недолго ждать осталось, раз они все обвенчались».

-Те молодые, - отмахнулась мать, - пусть погуляют еще.

Кованая калитка раскрылась, они увидели Мораг - в дневном, скромном платье и шляпе.

Девчонки, подпрыгивая, закричали: «Бабушка, бабушка, у нас отличные оценки сегодня!»

-Не сомневалась, - Марта поцеловала каштановые, с рыжими прядями волосы Тони и темные

кудри Стефании: «Раз так, поиграем сегодня в карты!».

-Если что, - Марта поднялась и положила голову на плечо мужу, - как Вероника родит, я сама туда

поеду, и найду ее. И дитя найду.

Питер только поднес к губам ее маленькую, пахнущую жасмином руку. Они услышали стук в

парадную дверь и Марта, нахмурилась: «Кто бы это мог быть? До обеда вроде не ждем гостей. Я

открою».

Мадлен стояла на ступенях парадного входа, - высокая, бледная, в домашнем, сером платье,

русые, уже подернутые сединой волосы, были непокрыты. Марта увидела, как тяжело она дышит.

-Марта, - большие глаза герцогини блестели, - Марта…- она протянула конверт. Женщина,

взглянула на твердую, уверенную руку, на обратный адрес: «А ты волновалась».

Мадлен нагнулась, - она была много выше. Спрятав лицо на плече у Марты, герцогиня всхлипнула:

«Господи, я и похоронила доченьку мою, и внука тоже. Они живы, Марта, живы, они в Брюсселе».

-Я поняла, - Марта покачала герцогиню: «Иди, умойся, выскочила из дома, как была. Джон

отдыхает?»

-Да, - Мадлен вздохнула. «В Лондоне ему тяжелее, все же воздух не тот. Как Мэри крестить будут,

ему стоять придется, он хочет сил набраться».

-Иди, - велела Марта, - побудь с ним, а вечером ждем вас. Вероника родит, и поедете в Брюссель,

вместе с Тео и Теодором.

Мадлен застыла, и, оглянувшись, едва слышно проговорила: «Марта…, А если кто-то что-то узнает?

Ведь даже Джон…»

Марта помолчала, опираясь на мраморные перила крыльца.

-Джон, - ответила она, - до сих пор не знает, что это я тогда твою дочь и Мишеля покойного из

Парижа вывезла. И не узнает, обещаю тебе. Я молчать умею, и все остальные там, - она махнула

рукой на запад, - тоже». Марта посчитала на пальцах: «Семь человек и знает всего. И никто, - она

подняла ладонь, - не проговорится, обещаю».

Мадлен только тяжело вздохнула. Всхлипнув, повертев в руках платок, она кивнула.

-Иди, - ласково подтолкнула ее Марта.

Оставшись одна, на крыльце, женщина постояла просто так, подставив лицо солнцу, а потом

пробормотала себе под нос: «Все будет хорошо».

Элиза сидела в большом, обитом бархатом кресле, поставив ноги на скамеечку, укачивая дочь.

Маленькая позевала, поворочалась и заснула, укутанная тонкой шалью из индийского кашемира.

«Постарел как, - горько подумала Элиза, глядя на старшего брата. Герцог устроился в соседнем

кресле, поставив рядом трость черного дерева, с ручкой слоновой кости. Он перехватил взгляд

сестры: «В Лондоне, мне дышать тяжелее, милая, и ходить сложно. Ничего, сейчас внуков увижу,

и отправлюсь обратно, в свое, - герцог коротко улыбнулся, - изгнание».

Он помолчал, все еще глядя на темные локоны младенца, что виднелись из-под кружевного

чепчика: «Элиза…Ты, прости меня, милая. Моей вины - ее ничем не искупить».

Сестра протянула руку и погладила его по волосам - поредевшим, седым.

-Морщины, какие, - поняла Элиза. «И он кашляет, я сама слышала. Бедный мой, ему еще

шестидесяти нет. Мама его на два года старше, а выглядит сорокалетней. А Джон - будто ему

восьмой десяток пошел».

-Ничего, - Элиза пожала его пальцы. «Ничего, милый. Хорошо, что Жюль не страдал».

Он не стал рассказывать Элизе о смерти Жюля.

-Правильно, - хмуро сказал ему в Париже Теодор, - Иосиф уже в могиле лежит, Мишель, - даже

если и найдется, - тоже не проговорится. А ей, - мужчина вздохнул, - так легче будет.

Первое время, на Святой Елене, Джон просыпался в середине ночи, слыша жалкий,

захлебывающийся крик: «Больно, больно как! Убейте, убейте меня!». Он видел кровь, что

фонтаном хлынула изо рта Жюля. Он и сам, кашляя, стонал: «Прости меня, прости!»

Мадлен устраивала его удобнее, придерживала, обнимая за плечи, и просто сидела с ним, держа

за руку, шепча что-то ласковое, - пока он не забывался усталым, коротким сном. Наполеон сразу

узнал его, но только махнул рукой: «Любой на месте Жозефа сделал бы то же самое, месье Жан,

что теперь о таком вспоминать».

-Мы с ним оба, - подумал тогда герцог, - инвалиды.

Бывший император страдал болями в желудке. Джон спросил у племянника, лечится ли это.

Давид развел руками: «Дядя Джон, он четверть века воевал, ел, как придется…Я, конечно, слежу

за поваром, мы ему подаем протертую пищу, легкую, но вряд ли что-то изменится».

-Слежу за поваром, - повторил Джон про себя и вспомнил раздраженный голос короля: «Хватит

ему там сидеть, Джон, мы на это большие деньги тратим, ты сам мне бюджет подаешь. Раз у него

болит желудок, то никто ничего и не заподозрит. Возьми туда мышьяк, и покончим с этим раз и

навсегда».

-Надо ему сказать, что Мишель погиб, как вернусь, - Джон взял руку сестры. Элиза вздрогнула:

«Какие у него пальцы холодные. И он очень похудел, конечно».

-А Джо хорошо, - улыбнулся герцог. «У нее свой бот, как всегда, и она классы устроила - там ведь

детей хватает. Дебора практикует, она там единственная акушерка, еще и младенцев лечит, сын их

растет, так, что все в порядке».

Письма Наполеону приходили два раза в год. Еще после Ватерлоо Теодор сказал Джону: «Я ей, - он

повел рукой на восток, - скажу, чтобы Элишеве их отсылала, а она будет тебе переправлять.

Ничего подозрительного, она твоя племянница, а твою переписку не читают».

-Не читают, - согласился герцог.