Подземелье - Ваня Мордорский

Все эти манипуляции продолжали улучшать его контроль, однако кроме контроля пора было увеличивать и количество тьмы. Поэтому Зур’дах вновь вернулся к вызыванию песчинок тьмы. Он уже знал как прогрессировать: надо через головную боль, кровь из носа и шум в ушах увеличивать количество песчинок.

Пожалуй, это было самое неприятное из всего процесса. Но только так можно было стать сильнее — через боль.

Зур’дах сжимал и разжимал ладони, формируя кристаллы и разрушая их обратно в песчинки. Теперь это получалось без таких мысленных усилий. Он даже не думал о количестве песчинок, нужное количество само складывалось в кристаллики. легко и послушно.

Тренировка начиналась именно с этого, потому как попытка достичь максимума в вызываемых песчинках заканчивалась всегда одним — полуобмороком. Зато после каждого такого надрыва их количество увеличивалось на десяток, а то и больше. Теперь он уже их не считал.

До тех пор, пока Зур’дах в конце тренировки не формировал каплю, паук сидел, и только его глазки выглядывали из щели в полу. Но едва перед гоблиненком в воздухе формировалась капля тьмы, он мчался к нему.

Большую часть времени ему никто не мешал, хотя менять место занятий тьмой ему приходилось, хотя бы для того, чтобы не вызвать лишних подозрений. Всего таких мест было пять, достаточно темных, чтобы там была более плотная тьма.

Но не всегда всё проходило гладко: помимо того, что вечно поблизости ошивался Маэль, который был самым беспокойным ребенком, Кайра и Тарк тоже иногда не отлипали от Зур’даха и вместо того, чтобы тренироваться в тьме или Балансе, он сидел с ними то немногое время, которое им было выделено для отдыха. Большую часть этого времени он просто слушал их треп, только изредка вставляя реплики.

Зур’дах и сам заметил, что раньше был болтливее, но случившееся с ним, с Драмаром, с Каей, — всё это будто забрало желание говорить. Наверное, больше всего он разговаривал с Дахом, который всё же не переставал расспрашивать его про их племя и его расположение. И гоблиненок видел, что надсмотрщику действительно это интересно, видел это по тому, как загорались его глаза, когда он слышал насколько многочисленным было их племя.

— Эх… — вздыхал он, — Жаль. Очень жаль.

Так он выражал сочувствие тому факту, что всё их племя погибло.

С Дахом Зур’дах разговаривал охотно еще и потому, что тот пускал его на крышу, а это дорогого стоило. Там попытки ощутить Баланс были в разы успешнее, чем на земле. Пошатываясь он ходил от одного угла крыши к другому и наслаждался этим ощущением плавности и непрерывности движений, когда одно движение перетекало в другое, будто костей у него не было. Пока еще Зур’дах слабо представлял как именно Баланс может помочь в бою, но сам навык явно был непростым.

Когда же дежурил второй надсмотрщик, — молодой, — он мало того, что не выпускал его на крышу, так еще и каждых пять минут обходил все территории вокруг казарм и тренировочных площадок, чем не давал возможности Зур’даху вызывать тьму. Приходилось рисовать. Слишком уж молодой был подозрителен.

Как он задолбал! — стиснув зубы рисовал гоблиненок под неусыпным взором надсмотрщика.

Пару минут понаблюдав, тот пошел дальше. Почему-то именно Зур’даха он невзлюбил с первой же встречи. Отвечать тем же было бы глупостью, поэтому гоблиненок просто постоянно сохранял бдительность, не давая застигнуть себя врасплох. Это напряжение внутри мешало как попыткам вызывать Баланс, так и тренировкам тьмы.

За казарму чаще всего приходила к нему Кайра. Одна. В такие моменты Зур’дах забывал, что она ему когда-то сильно нравилась и они оба сидели молча и глядели вдаль, на другие строения и на смутно видневшийся вдали Разлом.

— Страшное место… — сказала Кайра, — указывая на Разлом, — как смотрю на него, так прямо холод пробегает по всему телу.

Она обхватила себя руками.

Зур’даху страшно не было. Возможно, окажись он прямо над Разломом — да, но отсюда он видел только клубящуюся тьму, оказаться возле которой он хотел.

Пришлось соврать.

— Да, есть такое… — вздохнул он.

— Мне здесь не нравится…особенно это… — она дернула рукой за рабский ошейник.

Несмотря на то, что он больше не натирал, как в первые дни, ошейник постоянно ощущался невидимой удавкой, готовой начать душить в любой момент.

— Мы все равно не можем убежать. — ответил Зур’дах, который часто думал об этом, и не раз слышал разговоры мальчишек о побеге.

Невозможность этой затеи была очевидна всем.

— Я знаю! А еще я знаю что там, в подземельях, страшнее…

Да, страшнее. — Мысленно согласился гоблиненок.

А потому они утыкались в потолок, разглядывая своды пещеры.

Иногда, особенно в такие моменты, Зур’даху хотелось показать Кайре что он умеет, похвастаться — сжать ладонь, вызвать сотни и сотни песчинок тьмы и увидеть удивление в ее глазах. Однако, каждый раз он сдерживался.

Нельзя, нельзя!

Если она узнает — потом узнает и Тарк, а потом и Саркх и другие. Нельзя!

— Оооо… — протянул будто из ниоткуда появившийся молодой надсмотрщик, — Какая парочка!

Чем вызывал легкое смущение как Зур’даха, так и Кайры.

— А теперь живо к остальным! Сидят тут, в потолок смотрят.

Дети подскочили и направились в сторону казарм.

После этого они разошлись в разные стороны не сговариваясь. Это было естественной реакцией.

В другие разы молодой надсмотрщик просто становился возле сидящего Зур’даха и говорил:

— Рисунков маловато — бездельничаешь, да?

Гоблиненок в таких случаях молчал. Потому что если говорить или отвечать, этот молодой надсмотрщик только распалялся и начинал осыпать оскорблениями «бесполезных», «ненужных» детей, которые сидят на шее у Хозяина.

Впрочем, Зур’дах заметил, что он докапывался не только к нему, но и к другим детям — почти всегда к тем, кто искал хоть какого-то уединения.

Единственный, кто в ответ насмехался над молодым надсмотрщиком, был Маэль:

— А тебе то что? — фыркал он.