Лингус - Мариана Запата

потянула на себя одеяло, оставив только белую простынь, которая была плотно обернута вокруг его тела. Я стянула и ее. И, как идиотка, застыла.

Я видела достаточное количество красивых тел; трое моих бывших были спортивными и подтянутыми. Моя коллекция фильмов состояла из тех, в которых снимались горячие полураздетые актеры. Я смотрела «300 спартанцев» около пяти раз в кинотеатре с Николь и еще раз двадцать на DVD. Джош и я смотрели «Тора» шесть раз и всегда пускали слюни. Можете считать, что в плане поглазеть на красавчиков мне опыта не занимать.

Но ничто не могло подготовить меня к такому.

Тристан лежал поперек кровати в одних боксерах. В маленьких черных плавках, которые нисколько не прикрывали большие, мускулистые бедра. Его грудь была идеальной, накаченной и твердой, с редкими темными волосками. Но его пресс — Святой Грааль всех прессов. Четкая прорисовка из восьми кубиков, которую можно было увидеть только в рекламе «Аберкромби». V-образные мышцы живота исчезали под полоской нижнего белья. А затем мой взгляд инстинктивно остановился на выпуклости, которую прикрывал черный хлопок. Ядрён батон. В мыслях сразу пронеслись слова Джоша. Ты Анаконда, потому что все мы знаем, что скрывается у тебя в штанах.

— Нравится то, что ты видишь? — тихо поддразнил Тристан.

Я перевела взгляд на его ухмыляющиеся губы и нахмурилась. Почему я решила, что он будет не таким наблюдательным, как раньше?

— Заткнись и вставай.

Он устало усмехнулся и уперся руками по обе стороны от своего идеального торса, чтобы подняться. Мои глаза тут же вернулись к его прессу и к движению мышц, которые напряглись, когда он сел. Я поняла, что у меня на одних только бедрах жира больше, чем во всем его теле. Поворчав, он переместился, свесив ноги с кровати.

— Думаешь, мне не нужно к врачу?

— Ну, если ты хочешь, — сказала я ему, но на самом деле пялилась в этот момент на мышцы его бицепсов и трицепсов, словно человек на грани обезвоживания, впервые увидевший воду.

Тристан провел рукой по своим каштановым волосам и вздохнул.

— Мне так хреново, Кэт.

— Тебе хреново, но держу пари, ты не выпил ни одной таблетки, так? — Я знала, что он этого не делал. Когда болел мой отец, он отказывался принимать лекарства. Даже «Тайленол» не жаловал. И все остальные мужчины, с которыми я когда-либо сталкивалась, вели себя точно так же.

— Нет, — сказал он с усталой гримасой.

— Тогда вставай. У тебя слишком высокая температура, и нам нужно ее сбить. Для начала прими холодный душ.

Тристан встал и медленно направился к открытой двери напротив своей кровати. Ванная комната оказалась большой, ярко освещенной и современной, не смотря на простецкий стиль дома, в котором он жил. В глаза сразу бросались душевая кабина со створками из прозрачного стекла и две раковины. Я сделала вид, что осматриваю ванную, но при каждом удобном случае украдкой поглядывала на отражение Тристана в большом зеркале. Открыв створки душевой, он начал возиться с кранами.

— Совсем холодный?

— Совсем.

Он прикрыл глаза ладонями и хмыкнул.

— Я так ослаб, — простонал он. — Пытался позвонить Калуму, но он не отвечает, а мои родители на этой неделе в Нью-Йорке. Иначе я бы не просил тебя приехать.

Я с трудом верила, что в его жизни не было никого, к кому он мог бы обратиться, кроме родителей и Калума. У меня есть три сучки и Райан. Я всегда могла на них положиться, а мой отец жил всего в нескольких часах езды. Мне было жаль его, но я также задавалась вопросом: почему ему больше не к кому обратиться? Думаю, он встретил достаточно людей в своей жизни, чтобы найти кого-то достойного, кому мог доверять.

— Не парься об этом, Магеллан.

Тристан попытался улыбнуться, но он чувствовал себя настолько паршиво, что улыбка не коснулась его глаз.

— Спасибо, Кэт.

Я смотрела, как его руки легли на резинку боксеров. Он зацепил ее большими пальцами, а затем начал стягивать ткань вниз.

Боже мой.

Я не знала, куда смотреть: на него или в сторону. Поэтому прошипела:

— Ты что творишь?

— Собираюсь принять душ, — небрежно сказал он, но его взгляд при этом был игривым и напряженным, когда он уставился на меня в отражении зеркала. Тристан едва ли не призывал меня посмотреть вниз. И соблазн был высок, потому что казалось все уже видели его, кроме меня. Он не стал ждать, пока я решусь, и повернулся, чтобы зайти в душ. Его идеальная округлая задница так и дразнила меня. И я все еще видела его через прозрачные створки, а так как он принимал холодный душ, то и запотеть они не могли, не создавая никакого барьера в виде испарения.

— Уф… У тебя есть комплект чистых простыней? — пробормотала я, глазея на стройную фигуру, отвернувшуюся от меня и стоявшую, как статуя, под потоком воды. Как будто он знал о моей внутренней дилемме, связанной с разглядыванием его пениса. Что, если бы я увидела его, и это погубило бы все шансы для остальных?

— В верхнем ящике комода, — слабым голосом ответил он.

Я хотела остаться и понаблюдать за ним, но лучше мне этого не видеть. Он болен, и мне необходимо сделать все возможное, чтобы он почувствовал себя лучше. Чистые простыни всегда творили со мной чудеса. Я знала, что из-за лихорадки, которая у него была, а также из-за количества простыней и одеял, в которые он был завернут, его постель пропиталась пóтом. Я вышла из ванной и направилась к большому комоду, стоявшему напротив его кровати. В нем было два верхних ящика, так что сначала я открыла левый. И замерла. Упаковки презервативов очень больших и огромных размеров заполнили практически весь ящик.

Ох. Твою. Мать.

Глава 19

Простыни лежали в другом ящике.

В ступоре, вызванном увиденными презервативами, я как-то умудрилась правильно сменить их. Вода в душе перестала шуметь за пару минут до этого, и я усиленно взбивала подушки, стараясь не думать об огромном количестве презервативов, которые Тристан хранил в комоде.

Кто так делает?

Я не понимала, пугал ли меня тот факт, что у него их так много, или же я была немного взвинчена возможностью того, что он покупает те, которые побольше размером.

Я изо всех сил старалась не думать о том, почему у него было так много презервативов, иначе существовала вероятность, что у меня возникнет искушение надеть перчатки, прежде чем прикасаться к чему-либо в его спальне. Черт, да весь