Ричард Длинные Руки – барон - Гай Орловский

– Хорошо, – сказал я, – пожалуй, обдумаю ваше предостережение.

Утром Пес, доверив дежурство человекам, бодро ринулся в ближайший лесок, стремительно натаскал оттуда трех кабанчиков, выбирая пожирнее и понежнее, двух оленей и крупную птицу, похожую на глухаря. Впрочем, я никогда глухаря не видел, может, эта лохматая птица с встопорщенными жесткими как жесть перьями и есть тот самый пришвинский глухарь.

Граф Мемель взмолился:

– Сэр Ричард, остановите это чудовище! Так мы никогда не сдвинемся с места. А бросить добычу – кто же пойдет на такое кощунство?

Брат Кадфаэль тоже посматривал с любопытством.

– Брат паладин, раньше он вроде бы так охотой не увлекался?

– Я сам не знаю, – признался я, – в чем его хобби. Сам себе выбирает занятия.

Граф Эбергард заметил:

– По виду это скорее боевой пес. Не пробовали?

– И пробовать не хочу, – отрезал я. – Это милая домашняя собачка. Комнатная, можно сказать. Ну, пусть двухкомнатная. Кто ее обидит, я сам тому пасть порву.

Он взглянул на меня с неким подобием любопытства, но сэр Смит уже громко покрикивал на его рыцарей, побуждая собираться, и граф Эбергард, поморщившись такой бесцеремонной неучтивостью и нарушением субординации, поспешил перехватить бразды.

Завтракали на скорую руку и по очереди: граф Эбергард разослал во все стороны по двое рыцарей в дозоры. Мы достаточно натворили шороху, уже все на десятки миль вокруг знают, что вон по той дороге едет молодой герцог с небольшой свитой. И если сведения насчет заговора верны, то уже должны появиться те, кто постарается не допустить наследника к трону.

Больше всего тревог обоим графам добавила невиданно богатая добыча. Рыцари ведут за собой двадцать пять великолепнейших рыцарских коней, включая и своих, с которых сняли даже седла, чтобы бедные животные могли восстановить силы. Зато кони сыновей и родни короля Хайбиндера несут на себе полные доспехи и оружие сраженных, и рыцари больше заботились о сохранности добычи, чем смотрели за дорогой. Словом, боевой дух под натиском свалившегося богатства упал ниже плинтуса, оба графа сорвали голос, отдавая приказы, на меня уже посматривали даже не с недоброжелательством, а с откровенной и нескрываемой, увы, бессильной злостью.

Я чувствовал вину, рыцари могут равнодушно пройти мимо обоза с драгоценными одеждами, равными по стоимости сотне таких коней, но их глаза разгораются при виде великолепных мечей, а при виде таких коней у каждого мужчины вырывается стон восторга.

Я сказал графу Эбергарду с сочувствием:

– У вас карта есть? Посмотрите насчет ближайшего городка, куда можно свернуть и продать все лишнее. Пусть лучше обратят в драгметаллы и зашьют в седла.

Он хотел огрызнуться, я видел, с каким усилием сдержался, и ответил холодновато:

– По пути только Авакне и Шарпинс. Но эти города не настолько богаты, чтобы там продать коней и доспехи… за приемлемую цену. А за бесценок рыцари не отдадут.

Я вздохнул.

– Простите, не подумал.

Он взглянул мне в глаза, суровое лицо чуть смягчилось.

– Вашей вины нет. Это я виноват, если уж говорить прямо. Должен был заглянуть чуть дальше, а я не заглянул.

Сэр Смит придержал коня и, поравнявшись с нами, сказал вполголоса:

– Сэр Ричард…

Предостережение прозвучало явственно, я проследил за его взглядом. Дорога проходит под высокой и почти отвесной каменной стеной, старой и потрескавшейся. Кое-где уже успели угнездиться травы и даже неопрятного облика кусты. Вершина скалы четко вырисовывается на фоне синего неба, я всмотрелся и заметил сидящего человека. Рядом с ним груда камней, а на самом краю еще немало глыб, что отломятся при малейшем толчке.

– Вот гад, – сказал сэр Смит. – А ведь придется там ехать. Другой дороги нет.

– Делайте вид, – сказал я негромко, – что не замечаете. Дескать, все настолько учтивые, что в упор не видите чужой дурости. Пусть никто не смотрит вверх.

– Что вы задумали, сэр Ричард?

– Увидите, – пообещал я.

Я посматривал краем глаза, хотя делал вид, что высматриваю дичь, наложив стрелу на тетиву. Вот в траве мелькнула спина зайца, я вскинул лук, но не успел, заяц скрылся, я опустил лук, но стрелу оставил на тетиве.

На меня посматривали с сомнением, я прекрасно понимал их чувства. Традиция требует от рыцаря разбираться в вопросах религии, знать правила придворного этикета, владеть «семью рыцарскими добродетелями»: верховой ездой, фехтованием, искусным обращением с копьем, плаванием, охотой, игрой в шашки, сочинением и пением стихов в честь дамы сердца, но о стрельбе из лука там ни слова. Это отнесено к неблагородным занятиям, церковь с самого начала пытается запретить лук в военных целях, дескать, варварское орудие, нельзя убивать издалека. С другой стороны я показал себя, еще как показал, искусным рыцарем и даже, что куда важнее, великодушным сеньором, так что, наверное, в каких-то землях рыцарей обучают и стрельбе из лука…

Разговоры стали напряженнее, никому не хочется попасть под горный обвал, я тоже напрягся, высчитывая расстояние до засадника. Он пошевелился, опустил ладонь на большой валун, в это время я вскинул лук и, резко натянув тетиву, отпустил стрелу. Звонко щелкнуло по пальцам, стрела исчезла. Через мгновение человек подпрыгнул, дернул руками, будто хотел накрыть ладонями ушибленное место, но вместо этого упал навзничь. С обрыва свесилась нога, пару раз дернулась и застыла.

Рыцари заговорили с облегчением:

– Прекрасный выстрел!

– Подумать только, до него было не меньше пятисот ярдов!

– А если бы этот мерзавец столкнул хотя бы камешек…

Граф Эбергард сказал ровным голосом:

– В самом деле, прекрасный выстрел, сэр Ричард. Правда, если бы мерзавец свалился, камнепад все равно бы достал кого-то из нас.

– Это если бы я попал в живот, – сказал я скромно. – А стрела, что бьет в лицо, заставляет упасть навзничь.

Он вскинул брови, в глазах проявился некоторый интерес.

– Да? Я полагал, что знаю о воинском искусстве достаточно… Видимо, в ваших землях не ограничиваются квадриллиумом?

Вот я тебе сейчас, подумал я мстительно, вслух же сказал еще небрежнее:

– Шутите, граф?.. У нас этому обучают помощников младших слуг. А те, кто мечтает стать когда-то рыцарями, должны еще уметь… впрочем, не думаете же вы, что вот так выдам все, что умею? Мы в одном отряде, граф, весьма временно. Завтра, возможно, ваш король или герцог велит напасть на те земли, которые буду защищать я.

Он посерьезнел, незримо подтянулся, лицо чуть вытянулось. Я даже пожалел, что вот так резко напомнил о прозе жизни, но, с другой стороны, почему бы и не щелкнуть по носу в ответ на постоянное подчеркивание превосходства?