Будут жить ! - Галина Гудкова

С трудом верится, но факты - вещь упрямая: в том же бою Кробасенко оказал помощь десяти раненым, а девятерых вынес с поля боя. Среди спасенных им был и новый командир роты старший лейтенант В. Н. Болонкин, заменивший Стрелкова.

Ни богатырским сложением, ни большой физической силой Колбасенко не отличался. В мирное время занимался сугубо канцелярской работой. Но солдатским мастерством овладел в совершенстве, волю воспитал в себе неколебимую. Не случайно капитан Юрков, представляя участников боев к награждению, внес в списки и фамилию Колбасенко.

Из врачей дивизии в те дни получил тяжелое ранение старший врач 229-го стрелкового полка военврач III ранга Григорий Павлович Ситало. Энергичный, обладающий высоким чувством ответственности человек, он пострадал, проверяя работу батальонных медпунктов: делал перебежку, наступил на мину, и взрывом ему раздробило стопу.

Сменил Григория Павловича совсем еще молодой военврач III ранга Василий Иванович Агапонов. Прибыл он из армейского резерва. Мы познакомились попозже, в двадцатых числах декабря, когда медпункт 229-го стрелкового полка и наш какое-то время находились рядом.

Ожесточенные бои под Елхами продолжались до 6 декабря. Продвинуться не удавалось. Мы с Дусей Рябцевой работали на старом медпункте и постоянно следили, нет ли у другой признаков обморожения. Дуся красила губы ярче обычного, уверяя, что помада защищает их от холода.

Спать нам удавалось по два-три часа в сутки, не больше. Отогревались в землянке для тяжелораненых, где топили печку брикетами тола. Тол разгорается быстро, дает очень высокую температуру, и, хотя это опасно жечь тол, мы жгли: холод стоял убийственный.

Как сейчас вижу тогдашнюю Дусю: в серой зимней шапке с туго завязанными "ушами", в заиндевевшем подшлемнике, толстенном ватнике и толстенных ватных брюках, стоит она на коленях возле раненого, бережно поддерживает голову солдата, ласково уговаривает выпить глоточек горячего чая.

Фигура Дуси в зимнем обмундировании кажется бесформенной, в овале подшлемника видны только усталые глаза, опушенные белыми от инея ресницами. Но Дуся прекрасна, как только может быть прекрасна женщина, исполненная сострадания и готовая к самопожертвованию.

Глава тринадцатая.

В канун Нового года

Лютым, беспощадным для раненых был декабрь сорок второго года. Солнце вставало по утрам в морозной дымке маленькое, светлое, как куриный желток, а к вечеру опускалось за горизонт все в той же дымке крохотным алым кружком. Пока оно, словно съежившееся от стужи, совершало зимний короткий путь, под голубоватым, как лед, небом продолжались бои.

Задача у дивизии оставалась прежняя: сковать противника, прикрыть наступающую группировку армии. Роты каждый день ходили в атаки: захватить отдельный окоп, овладеть траншеей, зацепиться за невидимую глазом "высоту", выбить противника из овражка.

Нет ничего более тяжкого, безрадостного, неблагодарного, чем такой ратный труд. Большой успех исключен, чувства превосходства над врагом не возникает, потери кажутся несоразмерными результатам боя, руководство попрекает нерасторопностью. В такие времена командиры и солдаты должны обладать высокой сознательностью, моральной стойкостью и неколебимым мужеством.

Армейское медицинское начальство, учитывая характер наших боевых действий и суровые погодные условия, требовало обеспечить стабильность расположения батальонных и полковых медицинских пунктов: для постоянного медпункта и место можно подобрать удобное, и оборудовать лучше. Кроме того, эвакуировать раненых из таких пунктов проще и легче: шоферы и повозочные, зная их расположение, не блуждают по степи, а используют скрытые пути подъезда, не подвергая раненых лишним опасностям.

В декабре штабы полков, батальонов и санитарные роты полков получили в пользование брезентовые четырех-шестиместные палатки. Эти палатки сравнительно быстро устанавливались и, обложенные снегом, "вооруженные" жестяными печками, становились прекрасными местами работы и отдыха.

К сожалению, нашему медпункту палатка не досталась. Мы с Дусей по-прежнему обходились самыми примитивными укрытиями, вырытыми в глубоком снегу и накрытыми плащ-палатками. Но даже эти укрытия сохранили жизнь не одному бойцу! Доставленные к нам раненые нуждались не только в медицинской помощи, но и в обогреве. Печки же или цинковые ящики из-под патронов, служившие печками, тепла давали достаточно. Кроме того, людям, находившимся в шоковом состоянии или сильно замерзшим, мы вливали в рот спирт. Средство древнее, тоже примитивное и тоже надежное.

Обрабатывать раненых в укрытиях стало полегче: мы не так мерзли, послушнее становились пальцы рук, быстрее поддавалось ножам оттаявшее обмундирование.

Ох, как памятны тогдашние холода! Ох, как памятен тогдашний пронизывающий ветер! Бойцы старались без крайней необходимости не высовываться из окопов, в землянки набивалось народа - не продохнуть, оставленные в стрелковых ячейках наблюдатели сменялись каждый час, а то и каждые полчаса.

Меня мороз донимал люто. Ни полушубка, ни ватника, ни валенок небольших размеров на складах не нашлось. Я вынуждена была ходить в шинели и кирзовых сапогах. Спасаясь от холода, обертывала тело под гимнастеркой и ноги поверх портянок газетной бумагой, старалась непрерывно шевелить пальцами. Но они все равно мерзли ужасно, и, находясь в укрытии, я при первом же удобном случае снимала сапоги, растирала ступни спиртом, грела их у огня.

В середине декабря улыбнулась удача: лейтенант Адамов раздобыл ватные брюки сорок шестого размера. Я укоротила их, ушила в поясе и, надев обнову, почувствовала себя наверху блаженства.

В те холода, в разгар боев, произошли в моей жизни два знаменательных события. В десятых числах декабря капитан Юрков вручил мне от имени командования орден Красной Звезды, к которому я была представлена за октябрьские бои. А 20 декабря утром пришел замерзший связной от заместителя комбата по политчасти и объявил, что к 17 часам следует прибыть на КП батальона: будут вручать партийные билеты.

- Табачку не найдется, доктор? - спросил связной. - Погреться! Все роты обошел, к вам напоследок. Да, товарищ старший лейтенант наказывали почиститься, подшить чистый подворотничок и побриться.

Дуся прыснула, связной спохватился:

- Виноват, вам можно не бримшись!

И сам рассмеялся:

- Всем одно говорю, ну и примерзло к языку.

Офицерам полагался папиросный табак в пачках, я не курила, но табак получала и раздавала раненым. Связные знали, что табак в медпункте водится, и не упускали случая угоститься. Обычно я им насыпала на закрутку, но нынешнему связному отсыпала целую пригоршню!