Будут жить ! - Галина Гудкова

В ту ночь мы с Дусей долго не могли уснуть. Прикорнули друг возле друга только в третьем часу. Разбудил нас артиллерийский залп. Вскочили с нар, откинули заменявшую дверь плащ-палатку. В лицо - холод, снег, нарастающий грозный рев орудий.

* * *

...Перед мысленным взором - заснеженное, в черных пятнах воронок и толовой гари, полого уходящее на северо-запад, к хутору Елхи, поле.

В однообразный гул артиллерии то и дело вплетается звук, похожий на внезапное завывание сотен безумных сирен, воздух над головой будто разрывают, и сначала видны стремительно взлетающие над позициями врага черные столбы разрывов, мечущееся среди этих столбов пламя, а потом кажется, что начинает с бешеной скоростью бить в гигантский барабан сумасшедший барабанщик: "катюши".

С шуршанием проносятся над головой - вот-вот заденут! - тяжелые мины, выпущенные из установок, прозванных "Иванами Грозными". Земля гудит, дрожит, уши ломит от неутихающей канонады. В редкие промежутки между залпами и взрывами слышно, как тоненько, печально, словно жалуясь на что-то, посвистывают пули.

Разглядеть панораму боя невозможно: подниматься рискованно, а, приподняв голову, видишь только небольшое пространство, где залегли цепи рот, где торчат серые, как волдыри, вздутия вражеских дотов и бронеколпаков, остервенело извергающие огонь пулеметов.

Полдень 25 ноября. Вторые сутки непрерывного боя. Несмотря на мощную артподготовку, части дивизии ворваться в Елхи не смогли. Противник контратакует. Отбив контратаку, роты Отдельного учебного стрелкового батальона поднимаются, но, добегая до бетонированных колпаков, до мощных дотов, падают, как трава под косой.

Четыре танка, брошенные уничтожить бетонные колпаки, попали под огонь вражеской противотанковой артиллерии. Три остались гореть на поле боя. Четвертый вырвался к своим.

Приказано подползти к вражеским огневым точкам как можно ближе. Двигаюсь за стрелками. Держусь борозды, проложенной теми, кто впереди. Перед глазами подметки грубых солдатских ботинок. Бойцы попеременно подтягивают то одну, то другую ногу. И пока подтягивают - хорошо, значит, живы. А перестали подтягивать - надо спешить к людям: может, не убиты, а только ранены.

Ракета - сигнал к атаке - при дневном свете выглядит ненастоящей. А солдаты уже встают, и уже слышно набирающее силу "ура!"...

Выполняя приказ комбата оборудовать в случае успеха медпункт ближе к Елхам, то ползу, то бегу от воронки к воронке на стыке рот старшего лейтенанта Н. М. Ивченко и лейтенанта Ф. П. Стрелкова. Иногда подолгу лежу на одном месте - так часты и близки разрывы вражеских снарядов и мин. Ощущение холода пропало: передвижение по глубокому снегу согревает, да и нервы напряжены.

Появились раненые. Набухающие кровью ватники и брюки на морозе быстро превращаются в красноватый лед. Чтобы добраться до пораженного участка тела, разрезаю задубевшее обмундирование кривым ножом, похожим на садовый. Такие ножи имеются в каждой санитарной сумке, без них совсем худо пришлось бы.

Прежде чем перевязать раненых, надо снять варежки. Вот тут мороз берет реванш. На ветру, на холоде пальцы начинает ломить так, что слеза пробивает. А потом их вовсе перестаешь чувствовать. Но и двигаться они не могут - торчат окаменевшими сучками. Приходится растирать их полами шинели, совать в рот. И снова за нож, за индивидуальные перевязочные пакеты...

Первой достигла бронеколпаков, ворвалась во вражеские траншеи рота старшего лейтенанта Ивченко. Но сам Ивченко получил тяжелое ранение, а командир соседней роты лейтенант Стрелков, поднимая бойцов на захват второй линии фашистских окопов, был сражен наповал осколком мины.

Меня разыскал связной капитана Юркова, передал приказ не пробираться дальше к Елхам, а наладить доставку раненых на прежний медпункт. Выбираясь из-под огня, я вытащила с поля боя младшего лейтенанта Н. В. Прокофьева и пулеметчика Панасенко, перевязала обоих. Только вернулась на медпункт принесли старшего лейтенанта Ивченко.

Командир роты тяжело переживал гибель многих бойцов, с которыми воевал не первый месяц. Особенно сокрушался о сержанте Петре Шеенко. По словам Ивченко, отделение Шеенко первым ворвалось во вражеские окопы, сержант уничтожил трех фашистов, а потом упал. Убили!

Старший лейтенант ошибся, Шеенко не погиб, был только ранен, позже его доставили на медпункт. Помня отзыв о нем Ивченко, мы с Дусей обходились с сержантом особенно ласково.

В тот день батальон продвинулся на триста метров, ночь передышки не принесла. Больше ничего не помню. Не помню и подробности боев в последующие два дня. Лишь сражения 28 ноября видятся более отчетливо. Наверное, потому, что дивизия предприняла попытку обойти хутор Елхи, и наш батальон совместно со 106-м стрелковым полком наносил удар южнее хутора. А еще потому, что 28 ноября погиб парторг батальона старший лейтенант Ш. И. Кац.

* * *

...Требовалось отвлечь на себя как можно больше сил противника, обеспечить действия ударной группировки армии, надежно прикрыть ее с юга. После тридцатиминутной артподготовки цепи 106-го стрелкового полка и Отдельного учебного стрелкового батальона поднялись в очередную атаку.

Они миновали примерно половину расстояния до фашистских траншей и бронеколпаков, когда враг поставил заградительный огонь артиллерии и минометов, стал косить наступающих из пулеметов, открыл огонь из автоматов. Продвинувшись еще немного - где на пятьдесят, где на шестьдесят метров, цепи залегли, и бойцы стали зарываться в снег. Атака захлебывалась.

Тогда поднялся со снега парторг. Обернувшись к бойцам, что-то крича, он сделал несколько шагов, пятясь, потом повернулся и пошел на стену огня и дыма, все убыстряя шаги, пока не перешел на бег.

В гуле боя никто не слышал, да и не мог услышать, что кричал Кац. Но все видели - человек осмелился презреть смерть, поднялся, бежит... Значит, можно подняться, можно бежать? Больше того - нужно! Ведь впереди в одиночестве партийный вожак. Не поддержать его, не пойти за ним сейчас все равно что предать партию, Родину.

И цепи поднялись. На этот раз их порыв был неукротим. Падали убитые и раненые, но живые не останавливались и не ложились.

Метрах в тридцати от фашистских траншей парторг словно споткнулся: очередь из автомата. Бойцы забросали траншеи гранатами, ворвались в окопы, стреляли, били прикладами, пускали в ход штыки и ножи. Тело Каца вынесли с поля боя, доставили на медпункт. Но только для того, чтобы навсегда проститься с верным товарищем.

* * *

К этому дню многие санинструкторы рот вышли из строя. Да и вышедшим из строя санитарам мы счет потеряли... Целым и невредимым оставался один Колбасенко, хотя кому-кому, а уж ему-то пришлось хватить лиха! Только в бою 28 ноября санинструктор уничтожил в рукопашной двух вражеских солдат, застрелил фашистского ефрейтора, занесшего штык над кем-то из наших ребят, а позже подобрался к немецкой огневой точке и гранатами прикончил засевших в ней пулеметчиков.