Вечный огонь - Георгий Холостяков

Такой распорядок обеспечивал и боевую готовность лодки, и отдых экипажа, и люди быстро к нему привыкли.

Об обстановке плавания Египко доносил кратко, и многие подробности стали известны уже потом. А январь стоял холодный, иные дни напоминали зиму, выдавшуюся два года назад. Разыгрывались и штормы.

Однажды волны оторвали в надстройке край стального листа, который, ударяя по корпусу, мог вызвать новые повреждения. Командир поручил навести там порядок боцману Шаронову и краснофлотцу Пекарскому, и они долго проработали в окатываемой ледяными волнами надстройке. А там не то что работать, а и дышать было не легко - приходилось выбирать момент для каждого вдоха... Через несколько дней двое других краснофлотцев в таких же примерно условиях отремонтировали рулевой привод.

Необходимость производить работы подобного рода возникала, как известно, и в боевых условиях. Если весь стахановский поход явился своего рода репетицией длительных плаваний подводников в военное время, то и практика устранения повреждений показала, к чему следует быть готовым, чтобы не пришлось раньше времени возвращаться в базу.

В одних случаях успех обеспечивали отвага и выносливость, в других смекалка и мастерство. Понадобилось, например, заменить в электродвигателе деталь, которая вообще-то изготовляется на токарном станке. Станка на лодке не было, однако сделать эту деталь сумели.

Истекли первые двадцать суток похода. Еще ни одна щука, ни одна наша лодка среднего тоннажа не бывала непрерывно в море, без пополнения запасов, дольше этого срока. Я решил, не полагаясь на одни доклады, посмотреть, что делается на борту Щ-117. Приказав Египко быть к определенному часу в такой-то точке, в 60 милях от базы, вылетел туда на нашей стрекозе - связном гидросамолете.

На море было тихо, и стрекоза села недалеко от лодки. На палубе, у рубки, меня встретили Египко и Пастухов, немного похудевшие, но бодрые, чисто выбритые.

Так выглядели и все остальные. А механизмы в отсеках сверкали, словно перед смотром в базе. Потом выяснилось: образцовый порядок все-таки наводили специально. Но не по случаю моего прибытия (о нем узнали незадолго), а в честь того, что старая автономность осталась за кормой. На лодке уже состоялся праздничный обед, и все хвалили кока Романовского за торт и глинтвейн, который он сварил, добавив в компот немного спирта.

Состояние техники ни у кого в экипаже сомнений не вызывало. Остававшиеся на борту запасы обеспечивали возможность продолжать плавание. А как люди, выдержат ли они? Выяснить это было главной моей задачей.

Больных в экипаже не оказалось, никаких жалоб я не услышал. Когда собрал в дизельном отсеке свободных от вахты поговорить по душам, никто не пытался разведать каким-нибудь косвенным вопросом (матросы это умеют), не собирается ли комбриг вернуть лодку в базу. О походных происшествиях, вроде тех, которые повлекли трудные работы в надстройке, рассказывали весело, словно о пустяках. Комсомольцы показали целую пачку ежедневных выпусков походного боевого листка Стахановский дозор, таблицу шахматного турнира, план обсуждения прочитанных в море книг...

Египко и Пастухов единодушно заверяли: лодка вполне может пробыть в море еще столько же. У командира и комиссара была единственная просьба - разрешить довести опыт с двойной автономностью до конца. Мне оставалось лишь пожелать им и всему экипажу дальнейшего счастливого плавания.

Но на то, чтобы поход продолжался, требовалось еще добро командующего флотом. М. В. Викторов дал это добро не сразу. Он приказал, чтобы состояние лодки проверили специалисты из штаба флота. Щ-117 была вызвана к одному из островов, куда подошел сторожевой корабль с комиссией, возглавляемой флагманским инженер-механиком флота. Комиссия вынесла благоприятное заключение, и продолжать поход разрешили.

Через месяц после выхода из базы Египко получил радиограмму:

Отважным подводникам-стахановцам ура! Викторов.

В тот день на лодке, подсчитав, сколько остается пресной воды (мыла, растворяющегося в соленой, у нас еще не было), устроили в самом теплом отсеке баню. Заходили туда по двое, получая горячую воду по строгой норме. Усталость как рукой сняло! - рассказывал потом комиссар Пастухов.

Когда обусловленный срок плавания истек, от Египко и Пастухова поступила радиограмма с просьбой продлить поход еще на пять суток. Но об этом я не стал и докладывать командующему. В штабе бригады не сомневались, что резервы увеличения автономности щук не исчерпаны, однако гнаться за рекордами было незачем. Все, чего удалось достигнуть, требовало обстоятельного критического анализа.

Все-таки чаще, чем мы ожидали, возникала необходимость устранять разного рода неисправности, хотя в основном и мелкие. Как ни объясняй это силой зимних штормов, следовало подумать, все ли возможное делается для предупреждения технических неполадок.

Требовалось позаботиться на будущее и о более широкой взаимозаменяемости членов экипажа: в длительном плавании трудно обойтись без того, чтобы кому-то не пришлось выполнять обязанности товарища.

Под конец похода заболел один из трех командиров, правивших ходовой вахтой. Хорошо, что его смену смог взять на себя комиссар Пастухов. Сперва Египко сам подстраховывал Сергея Ивановича на мостике, но скоро убедился, что на Пастухова и тут можно положиться. А ведь в то время еще никто из политработников подплава вахтенным офицером не стоял и их к этому не готовили.

Уроки уроками, но основным итогом похода было, конечно, то, что флотские стахановцы сумели открыть в серийной щуке новые большие возможности.

Командующий флотом приказал Щ-117 возвращаться с моря в главную базу - во Владивосток. Лодке устроили там торжественную встречу. Я еще не знал, что по инициативе М. В. Викторова весь ее личный состав представляется к правительственным наградам.

Экипажу щуки было дано право выделить своего представителя в делегацию, которая выезжала с Тихоокеанского флота приветствовать X съезд ВЛКСМ. На собрании, состоявшемся на 30-метровой глубине, комсомольцы решили послать в Москву своего секретаря - моториста А. В. Панкратова.

Рапорт комсомолу

Оказалось, что на комсомольский съезд еду и я.

- Поручаем, как старому комсомольцу, рапортовать шефу флота об успехах тихоокеанцев! - объявил мне начальник политуправления Г. С. Окунев. - Кстати, пору тебе получить свой орден.

Такое поручение, что и говорить, обрадовало. Семнадцать лет назад я был на II съезде РКСМ с гостевым билетом, полученным при выписке из фронтового госпиталя. О флоте тогда еще и не мечтал. Мог ли представить, что доведется когда-нибудь докладывать комсомолу, как охраняют моряки далекие океанские рубежи страны? И как хорошо, что в кармане по-прежнему лежит комсомольский билет! Годы вышли давным-давно, но меня постоянно выбирали в комсомольские органы, и я продолжал состоять в ВЛКСМ, чувствуя себя от этого как-то моложе.