Мэгги и Джастина - Джуди Кэролайн

Джастина даже прекрасно представляла себе сцену, когда она могла бы познакомиться с этой женщиной. Наверное, это был бы обед у каких-нибудь друзей Лиона, где присутствовала бы и она. Джастина прекрасно знала, что ей не понадобилось бы ни особых усилий, ни проницательности, чтобы узнать ее. Она вполне могла бы понаблюдать за выражением лица Лиона и определить предмет его сердечной склонности. Он наверняка смотрел бы на нее таким же ласковым взором, как когда-то смотрел на Джастину. Разумеется, он старался бы разговаривать с ней как можно меньше, но они обязательно обменивались бы будто невзначай то едва заметным кивком, то едва уловимой улыбкой, думая, что никто этого не видит. Джастина даже допускала, что когда-нибудь в совсем недалеком будущем, если ее догадки верны, то эта другая захочет с ней встретиться. Джастина была достаточно умна и проницательна для того, чтобы догадываться о том, что это неизбежно. Но только в том случае, если у Лиона действительно есть эта другая женщина.

Эта сцена живо предстала у нее перед глазами. Какая-нибудь общая знакомая ее и Лиона сообщила бы, что с ней хочет встретиться молодая женщина, появившаяся в их компании.

— С чего бы это?

— Не знаю… Она много слышала о вас… И ей очень хотелось познакомиться с вами.

Это было бы сообщено Джастине деланным, равнодушным тоном, из чего становилось ясно, что роман Лиона с другой женщиной известен всем, кроме самой Джастины. Она была бы одновременно поражена, огорчена и озадачена. И прежде всего потому, что эта женщина позволила себе покуситься на ее собственного мужа. Джастина никогда не была собственницей, но, очевидно, смерть Стэна так потрясла ее, что она больше не хотела терять близкого человека, и, не отдавая себе в этом отчета, она считала, что Лион сейчас принадлежит ей одной. В ее глазах он больше не был свободным человеком, как другие. Он сделался как бы ее плотью. И потому другая имела не больше права отобрать его, чем отрубить своей сопернице руку или похитить у нее обручальное кольцо.

Джастина никогда в жизни не согласилась бы на встречу с этой другой. Мало того, что она претендовала на ее мужа, она еще и пыталась бы унизить саму Джастину. Хотя достаточным унижением был сам факт ее существования.

Однако до тех пор, пока она не знала наверняка, что ее муж увлекся другой, было бы невероятной глупостью устраивать ему сцены ревности или просто внушать ему, что лучше собственной жены не существует никого на свете. Влюбленного мужчину нельзя оторвать от его избранницы, отзываясь о ней плохо. Она кажется ему очаровательной. Если ты скажешь ему, что это не так, он решит, что не он обманывается, а ты не умеешь смотреть правде в глаза. А главное, не хочешь этого делать, потому что ужасно ревнуешь.

Поэтому Джастина сразу же отогнала от себя мысль о том, чтобы окольными путями выяснить, права ли она или ошибается. Не нужно устраивать слежку за мужем и пытаться сделать его жизнь невыносимой. Джастина думала: «Даже если у меня есть основания для ревности, я, конечно, могу отравить жизнь Лиону, но чего я этим добьюсь? В его глазах я окажусь тем, о чем он, наверное, не мог подумать в своих страшных, кошмарных мыслях: досадной помехой, ревнивой скандалисткой. До сих пор, вопреки всему, его связывали со мной настоящее чувство, а также привычки и воспоминания. Если он даже изменяет мне, то, может быть, это месть… Хотя нет, Лион не такой и даже если изменяет, наверняка испытывает из-за этого свою вину, сам страдает оттого, что страдаю я. Может быть, я слишком плохо думаю о нем. Пусть даже у него есть эта другая, но могу ли я сказать, что он не устоял перед ней? Зная характер Лиона, вполне можно допустить, что они ограничиваются пока что прогулками, беседами, ужинами в ресторанах. А если я рассержу его, дам ему почувствовать, что он мой пленник, он вполне может решиться уйти от меня. Может быть, у нас вообще нет никаких причин для разрыва, а я, действуя неосторожно, сама же снова разрушу нашу семью. В то же время, проявив немного терпения и здравого смысла, я вполне смогу убедиться в том, что Лион верен мне…»

Она уже начинала укорять себя за бессмысленные, глупые обиды, которые, как ей казалось, вовсе не имели под собой никаких оснований, как ее тут же сотрясал новый приступ ярости. Нет, но до чего же это все несправедливо! Может быть, вернувшись к нему, я тем самым внушила ему чувство слишком уж полного спокойствия на мой счет? Женщины, которые прожили в браке много лет, предупреждали меня: «Остерегайся, мужчины должны испытывать волнение и любопытство. Если ты перестанешь быть для мужа тайной, он начнет искать ее в другом месте…» Неужели для того, чтобы заинтересовать собой, надо обязательно держать его в подвешенном состоянии, вызывать ревность? Все это не составляет ни малейшего труда. Просто нужно с меньшим равнодушием относиться к тонким намекам и нежным признаниям других мужчин. Многие из моих партнеров по театру искали и все еще ищут случая поухаживать за мной. Они приглашают меня на ужины, в ресторан, зазывают на вечеринки к себе в квартиры, после спектаклей одаривают меня огромными букетами цветов и пишут записки, в которых объясняются в неимоверной любви. Они считают меня настоящей богиней и, хотя я каждый раз отказываю им, не оставляют своих намерений в один прекрасный день добиться моей благосклонности.

А что если принять эти ухаживания? Причем сделать это так, чтобы ему обо всем сразу же стало известно? В этом не будет ни малейших сложностей. Достаточно несколько раз сходить с моим новым воздыхателем в тот же ресторан, где мы бывали с Лионом, причем сделать это именно тогда, когда зал ресторана будет полон наших общих знакомых. Ему мгновенно донесут о том, что его жена прекрасно проводит время в его отсутствие.

Пусть это лишний раз напомнит ему, что его жена продолжает вызывать интерес у других мужчин, что она все еще может нравиться. Пусть он опять слегка помучится. Что ей мешает сделать это?

Джастина, конечно, допускала, что в ее возрасте — тридцать пять — глупо и нелепо поступать таким образом. Однако временами, особенно сильно страдая от невнимания мужа либо попросту от его отсутствия, она была готова решиться даже на такую глупость. В конце концов, она может позволить себе какой-нибудь легкий флирт. Она еще совсем не потеряла сексуальной привлекательности и может надеяться на то, что ее фигура и лицо способны возбудить в мужчинах желание.

Джастина уже начинала строить планы подобного рода мести и даже подбирала какую-нибудь подходящую кандидатуру среди поклонников, которые после каждого спектакля домогаются хотя бы минуты ее внимания. Нет, этот слишком толст, тот, который сделал себе состояние на зубных щетках, просто круглый идиот, хотя у него очень много денег. А вот этот достаточно молод и привлекателен. У него такие шикарные черные брови и красивый чувственный рот. Но, вспоминая о том, как невыносимо вульгарен и самонадеян очередной кандидат, она брезгливо морщилась и отбрасывала эту кандидатуру. Кто еще? Ах, да, этот грек. Нет, он просто нелеп. Вечно жует миндальные орехи, как какой-то контрабандист. А еще от него за версту несет дорогим одеколоном, как будто он пытается отбить вселившийся в него навечно запах соленой рыбы. Наверно, также, как этот Аристотель Онассис, он сколотил себе состояние рыболовной сетью. А может быть, и не рыболовной сетью. Да, в общем, какая разница? Нет, грек — это уж слишком. Вот, нашла. Подходящая кандидатура — этот француз, который занимается прибрежной торговлей. По-моему, он бывает в Лондоне куда чаще, чем Лион. Он всегда так внимателен, вежлив, галантен, присылает дорогие подарки, которые Джастина всегда отдает подругам по театру, чтобы не вызывать в них излишней зависти и подозрений. Особенно нравятся подарки, которые делает Джастине этот француз, ее гримерше. Ну что ж, она простая женщина и никогда не могла бы позволить себе купить дорогие французские духи или перламутровые украшения. Джастине-то они и ни к чему. Она вполне удовлетворена тем, что имеет. Лион вполне в состоянии обеспечить ей безбедное существование.