Роковое чувство - Лиса Дягилева

— Мне это нужно… перед тем, как…

Монгрел не договорил — он знал, что Рауль поймет, что он имел в виду. Катце распахнул глаза и замер. Он облизал губы, и покрепче вцепился пальцами в подушку, морально готовясь к боли. «Спокойно… Только не нервничать… Дышать глубоко».

Блонди вздохнул громче обычного, пошевелив влажные волосы Катце у виска.

— Я крайне редко делаю то, чего не желаю. Ты это знаешь, — едва различимый шёпот в висок и более резкие движения пальцами, — но всё же спросил…

Слегка прикусив мочку уха, Рауль в последний раз пронзил пальцами тело монгрела.

— Да, — отпуская ухо, — я этого хочу… Впрочем, так же как и ты…

Эм немного отстранившись, обнял дилера одной рукой за талию, не давая дёргаться, а второй оперся о кровать.

— Терпи, Катце…Терпи, — Рауль начал медленно входить в тело монгрела.

Не смотря на осторожность Консула, боль была ужасной. У Катце перед глазами все потемнело, он задергался, пытаясь ускользнуть из-под блонди, но это было бесполезно и только усугубило ситуацию — пронзающая острая боль, на грани чего-то нереального. Разве человек может вынести такое? Монгрел вцепился зубами в подушку, но даже это не помогало сдерживать крики, которые нарушая тишину спальни Второго Консула Амои, были подобны чему-то не естественному. Лицо исказила гримаса страданий, пальцы сжали простыни до белизны в костяшках, по щекам против воли покатились слезы. Страх того, что Рауль сейчас начнет двигаться резче, въедался в разум, повергая напряженное тело в дрожь. И это-то с подготовкой и смазкой! Катце попытался расслабить мышцы и впустить Рауля глубже, но тело действовало по-своему, следуя инстинкту самосохранения, и противилось из последних сил.

«Расслабься, монгрел… расслабься же, иначе», — что «иначе», Рауль додумать не сумел — нахлынула новая волна жара. Странно, но Блонди с их высоким интеллектом и несомненными тактико-стратегическими способностями, даже предположить не могли что это ТАК, а иначе указ Юпитер не соблюдал бы никто. Было жарко и холодно, кровь отдавала в виски и грудь, стало тяжело дышать. Рауль понимал, что сейчас попросту наплюёт на хвалёную выдержку Элиты и сделает так, что Катце не выживет. Собрав последние остатки воли, он осторожно погладил монгрела по бедру и медленно, но верно начал проникать дальше внутрь, растягивая неподатливые мышцы.

Катце тем временем уже плохо контролировал себя — он отпустил простынь и одной рукой вцепился в предплечье Рауля на своем животе, пытаясь отодвинуть руку блонди. Дилер не осознавал, что в процессе поцарапал кожу Раулю. Плечи монгрела вздрагивали, и сам он дрожал так, что это можно было увидеть. Ни одной мысли, ни одного слова — только бессвязные стоны и хрипы в подушку. Она мешала дышать, но если бы Катце вдруг отпустился от этого постельной принадлежности, то наверняка его крик услышал кто-нибудь и за пределами спальни Рауля. «Никогда… больше никогда в жизни…» Монгрел не понимал, как пэты получают удовольствие от такого. Он знал, что боль будет, но до сегодняшнего момента Катце и близко не догадывался: каково это.

Рауль поморщился от довольно ощутимой боли в руке, отметив для себя, что монгрела в следующий раз надо всё-таки связать — не пристало Второму Консулу ходить в царапинах, впрочем, пытаться объяснить этому дикарю проблему сейчас, было делом решительно бесполезным, поэтому блонди просто постарался не обращать на эту боль внимания. Поняв, что медленно Катце всё равно больно, Рауль не стал продлять его — а заодно и свои мучения — и плавно вошёл до конца. Блонди вполне допускал мысль о крови на бёдрах монгрела, но остановиться уже не мог.

Рауль не двигался некоторое время — и Катце удалось немного расслабить мышцы. Он отпустил руку Консула и снова вцепился в простыни, стараясь удержать равновесие. Боль никуда не ушла, но тело — доведенное ею до какой-то грани, за которой приходит забытье — видимо уже немного адаптировалось и чувства притупились.

«Это только начало? — в ужасе подумал Катце. — Кошмар! Скорее бы все кончилось…»

Монгрел отпустил подушку, и чуть приподнявшись на локтях, уперся руками в кровать таким образом, чтобы принять более устойчивую позу. Стиснув зубы и шипя, он каким-то чудом поддался назад — словно давая понять, что готов к продолжению. На самом деле Катце просто хотел ускорить процесс и избавиться от этой мучительной пытки как можно скорее.

Блонди пресёк попытку Катце к движению, крепче сжав свою руку на его талии.

— Я сказал, не дёргайся, — голосом почти без изменений, если не считать дыхание громче обычного.

— Я… не могу… Рауль, — выдавил монгрел задыхаясь. Что именно он не мог, Катце не уточнил: то ли терпеть боль, толь ждать продолжения.

Рауль ещё некоторое время не двигался, давая себе и Катце прийти в себя, а затем медленно отодвинулся назад — выскальзывая из монгрела на треть и снова вперёд. Замерев на пару мгновений, ещё раз — назад, и снова вперёд. Этот нехитрый ритм должен был постепенно расслабить до сих пор сведённые судорогой мышцы Катце (по крайней мере — стоило попытаться).

Поначалу боль возобновилась, вырвав из Катце сдавленный крик, но потом стала тупой и постоянной. Монгрел чувствовал жжение — казалось, что каждое движение плоти внутри него — это раскаленный огонь. Раз. Два. Три…

— Терпи, — в который раз за этот вечер Рауль повторял это слово сквозь зубы безоговорочным тоном.

Он старался умерить свои движения, двигаться осторожно и плавно, но с каждым новым толчком это становилось всё труднее и труднее — блонди уже выходил из тела Катце наполовину и двигался не в пример быстрее.

Катце терпел, кусая губы. Хорош же он будет завтра, когда престанет перед Ясоном — с шишкой на лбу, следами наручников на запястьях, искусанными губами. Впрочем, Катце уже сильно сомневался даже в том, что сможет ходить.

Рауль судорожно втянул воздух сквозь зубы, чувствуя приближение чего-то неизвестного, и вцепился зубами в кожу монгрела между лопаток. Рука, обхватившая талию, чуть изменила своё положение, благодаря чему пальцы заскользили по шраму — лаская и несильно надавливая. Это показывало, что блонди всё же себя контролирует.

— Аа! — Катце вскрикнул от внезапной боли, когда Рауль укусил его, но это странное нелепое действие вызвало неожиданные ощущения — не то, чтобы монгрелу нравилась боль, просто сейчас она перемешивалась с желанием. Именно желание, а не удовольствие, росло и крепло в сознании от прикосновений блонди, может еще и поэтому Катце больше не пытался вырываться. Оказывается с болью можно смириться и привыкнуть, а когда рука Рауля переместилась монгрелу на пах, боль вдруг стала чем-то второстепенным. Что-то изменилось, и теперь дилер чувствовал, как начинает отвечать своему любовнику — вздохами, движениями, податливостью. «Да что же это такое!»