Мести не будет - Владимир Русанов

Пальцы немели, запястья ломило, но медикус все-таки провалился в беспокойную, наполненную кошмарами, дремоту. То он видел близко-близко глаза короля Юстына, лежавшего в центре гексаграммы, а Грасьян — головорез с проваленным носом — уже заносил нож. И не слетала дверь с петель, не вкатывался кувырком седоусый Хмыз, не врывался в прыжке пан Войцек, оскаленный, с побелевшим от гнева шрамом. Нож опускался, опускался, касался острием кожи... И вдруг, в последний миг, изуродованное дурной болезнью лицо Грасьяна сменялось перекошенным от ненависти ртом пана Гредзика Цвика. А нож чудесным образом превращался в саблю. Одна радость — она оказывалась занесенной, а значит, вновь далекой от горла.

— Они — мои! — выкрикивал Гредзик, брызгая слюной. — Ты, Юржик, первый. А студиозус потом... Сволочь глазастая!

А сабля бросалась вниз, в стремительный и беспощадный полет. И, похоже, появления Лексы с дубиной не предвиделось.

Только, в отличие от той летней ночи, сабля двигалась медленно, словно в воде. Или даже не в воде, а в сметане или киселе. Но от этого становилось только страшнее.

Холод клинка обжигает напряженную шею, начинает подаваться в стороны кожа под безжалостным напором заточенной стали...

И тут картинка снова сменяется.

Вместо предателя-шляхтича появлялся чародей Мржек.

Колдун стоял, сосредоточенно уставившись на сведенные перед грудью руки. Пальцы, подрагивающие от напряжения, едва не касались друг друга. Ендрек чувствовал сгущающийся огонь в руках Мржека. Чародей собирал клубок пламени... Собирал, чтобы после запустить его в струг с ласковым именем «Ласточка», с борта которого отстреливались от грозинецких драгун пан Войцек и пан Юржик, Грай и Гапей.

Ендрек пытался вспомнить, как, каким усилием ему удалось приостановить и чуть-чуть отклонить полет смертоносного пламени, но тут сообразил, что руки его теперь связаны, пальцы скручены и онемели, и противостоять чужому чародейству не удастся.

Но ведь не обязательно задействовать руки? Несмотря на то, что умудренный опытом Гудимир, несомненно, придерживался иного мнения, Ендрек помнил, как отчаянно сопротивлялся напору Мржека на палубе «Ласточки». Ведь он тогда не размахивал руками, не совершал колдовские пассы, только напрягал до предела возможного волю... Но, может быть, именно поэтому у него ничего не вышло? Лишь на мгновение глаза колдуна, глаза безжалостного и жестокого убийцы, удивленно расширились, а потом сила Мржека сломала неумелое сопротивление студиозуса, как ломит сапог высохшие стебли травы.

Вот и сейчас клубок пламени стремительным рывком покроет разделяющее их пространство. Затрещат, скручиваясь и осыпаясь прахом, волосы. Запузырится, затрещит кожа, лопнут глаза...

Ендрек охнул и проснулся.

Факел почти потух, света давал мало, зато дымил, наполняя помещение смрадом.

На правой половине буцегарни все было по-прежнему. Только Лекса, заснув наконец-то, похрапывал в рыжеватую бороду.

Студиозус попытался перевернуться на другой бок и застонал от резкой боли в затекших пальцах.

— Ч-ч-что, худо? — приоткрыл глаза пан Войцек.

— Не мед, — прохрипел Ендрек. Горло пересохло и язык ворочался с трудом.

— Д-держись. Лучше б-б-будет не скоро.

Парень просто кивнул в ответ. И так понятно, что не пивом угощаться их в застенок упрятали.

Проснулся Лекса. Закряхтел. Сел. Осторожно потрогал толстым пальцем замотанную не слишком чистой тряпицей руку.

— Светает... того-этого...

Меченый недоверчиво глянул на забранное частыми прутьями махонькое окошко под самым потолком.

— Точно-точно... того-этого... Я завсегда с рассветом просыпаюсь. Даже когда без надобности... того-этого...

— А п-похоже, и правда, — согласился пан Войцек. — Светает.

Лекса поднялся, почесал бок, потом ногу через плотную штанину и пошел к бадейке для нечистот.

Ендрек ощутил, что тоже не отказался бы справить хотя бы малую нужду. А попробуй это сделать со связанными за спиной руками.

— Нет, и как мне теперь до ветру сходить? — смущенно улыбнулся он.

А Лекса журчал весьма соблазнительно.

Пан Войцек решительно вскочил на ноги.

— Что з-з-за непотребство?! — возмутился он. И возвысил голос: — Э-гэй! Сторожа! С-слышите меня, нет?

Никто не ответил.

Зато проснулся пан Юржик. Сел, потряс головой, схватился ладонями за виски.

— Где я? Что за хрень? Чего темно-то так?

— П-поздравляю, пан Юржик, — хмыкнул Меченый. — Самое интересное п-п-проспал ты...

— А? Чего? Это ты, пан Войцек?

— Я, я. Ты-то к-кого думал увидеть?

— Да и не знаю... Не нравится мне тут. Елки-палки! Словно я снова в Берестянке. Или с головой у меня что-то? Может, и не было ничего? — Пан Бутля дернул себя за ус. — Просыпайся, пан Юржик!

— Во дает! — искренне восхитился Лекса. — Ты что, пан Юржик... того-этого... не помнишь ничего?

— Да нет, почему? Помню. Многое даже помню. Помню, как в Жорнище заехали. Помню, дрянью какой-то кормил нас шинкарь. Помню, как студиозус наш лечить меня начал... Да, дед какой-то зашел!

— Верно, пан Юржик, — погромче проговорил Ендрек. — Зашел. Только это не дед, а местный реестровый чародей.

— Да ну?

— А ты думал?

— Так нас... это...

— Во-во, — пробасил Лекса. — Загребли. Теперь уж не знаю, чего и ждать... того-этого. Как говорится: коготок увяз — один раз отрежь...

Насколько ни казалось их положение трагичным, хохота не смог сдержать никто.

— Ты опять, Лекса? — смахивая слезы костяшками пальцев, всхлипнул Юржик.

— Дык... того-этого... не сдержался...

— Т-ты не сдерживайся, односум, — проговорил пан Войцек. — С х-х-хорошей шуткой и помирать веселее...

— Э! Панове! А кто помирать собрался? — Пан Бутля вскочил на ноги. — Мы еще поборемся!

— Т-твои бы слова, п-пан Юржик, да Господу в уши, — невесело отвечал Шпара.

— Да ладно! Ну, нарушил Ендрек Контрамацию! С кем не бывает? Объясним, шапками оземь ударим, покаемся... Ты же сам предлагал, пан Войцек, к Институциуму его пристроить. Вот и будет случай с матерым чародеем, как бишь его?..

— Г-гудимир.

— Вот-вот. Со старым, проверенным, реестровым чародеем поговорим. Расскажем ему про Мржека да про обряд в замке пана... тьфу ты — тоже мне пан... пана Шэраня.

— Эх, п-пан Юржик, к-кабы все так просто было...

— Да чего сложного? Сколь я понял, хоровские уховецким не враги. Скажемся, кто мы есть такие...

— Д-да поздно, пан Юржик. З-з-знают уж, кто мы такие. Даже больше че-е-ем надо знают.

— Как так — больше чем надо? Не понял...

— А во-во-от так. Сотник местный, пан Лехослав Рчайка, с-са-а-амолично мне п-признался, что знает про нас и груз наш всё.

— Откуда знает?

— От рошиоров, — дернул Меченый себя за ус.