Мести не будет - Владимир Русанов

— Эх! — Пан Пчалка стряхнул последние капли вина на глинобитный пол, крякнул, вытер усы. — Ты, самое главное, пан Анджиг, нас не забывай, как королем станешь.

— Довольно! — сурово оборвал его пан хорунжий. — Пошутили и будет. Не о том сейчас думать надобно.

— Хорошо сказано! — поддержал его пан Корак. — Добрую шутку я понимаю, это да! А то уж можно подумать, что заговор какой вы затеяли, панове.

— Вот еще сказал! — усмехнулся пан Пчалка. — Мы — и заговор. Да разве гусары могут заговор затевать? На гусарах все Прилужанское королевство держится. Так, пан Анджиг?

— Так! За державу печалиться надо. Врагов рубить всяких. И внешних, и внутренних. А заговоры затевать — это мы оставим курощупам малолужичанским, заливанщанским хитрованам да хоровским купчишкам, которые в Скорняге души не чают.

— Слава Господу! — Пан Гурка истово сотворил знамение. — Ныне, и присно, и во веки веков слава!

— Аминь! — Его товарищи набожно повторили знамение, повернувшись лицами к храму святого Анджига Страстоприимца, покровителя пана хорунжего.

— А что это за шум в зале, панове? — вдруг приподнял бровь пан Пчалка.

Анджиг и Гурка прислушались. И вправду, в зале творилось что-то непотребное. Шпильман Кжесислав сбивчиво увещевал кого-то, срываясь на визг совсем на по-шпильмански. Громыхнул перевернутый табурет.

— А ну-ка, панове, за мной... — Пан хорунжий, подавая пример, откинул занавес, разделяющий эркер и залу.

Его внимание тотчас же привлекла дивной красоты пани, застывшая посреди непривычно пустого шинка. Белая, как самый дорогой угорский мрамор, кожа. Локоны, черные, подобно гриве лучшего султанатского аргамака, вырвались на свободу из-под упавшего на плечи нежно-лазоревого бархатного капюшона. Ресницы-опахала бросали густую тень на высокие скулы, а в правом уголке рта примостились две родинки-близняшки. Будто глазки неведомой зверушки.

Как черные вороны вокруг голубки, стояли вокруг панянки шестеро сурового вида вооруженных мужчин в темных, измаранных понизу грязью мятелях и овчинных шапках. С первого взгляда видно — лихие люди. Круки. Убьют и не задумаются. Четверо стояли совсем рядом, а двое в отдалении. Один из них потирал кулак, усмехаясь в усы и поглядывая на торчащие из-за стола подошвы полусотника-стражника, а другой откровенно скалился, приставив острие клинка к груди вцепившегося в рукоятку сабли сродственника пострадавшего.

— А я говорю, пойдем! — Самый здоровый из разбойников протянул руку, пытаясь сцапать прекрасную пани за рукав.

Анджиг отметил про себя, что «пойдем» прозвучало как «пойдзем» — несомненный признак, с головой выдающий грозинчанина.

С неожиданной ловкостью женщина отскочила в сторону:

— Утрешься, сиволапый! Да ни за что!

Вот ее выговор был вполне великолужичанским. Тоже ни с каким иным не спутаешь.

Выкрикнув эту фразу, она заозиралась по сторонам в поисках поддержки и спасения, задержавши глаза на пане хорунжем. Черные, бездонные глаза. Глаза-колодцы, из которых днем звезды видать.

Кровь, пополам с вином, бросилась пану Далоню в виски.

Вот так случай новоприобретенную саблю обновить! Да еще на глазах прекрасной пани! Тем более, что грозинчан в Выгове никто сильно не любил. Даром, что сейчас они союзники. Это дело такое: сегодня ты союзник, а завтра — враг лютый. Жизнь быстро учит не доверять безоговорочно кому ни попадя. А уж в Тернове, откуда Далони вели свою родословную, к Грозину с Мезином всегда относились с опаской. Помнили последнюю войну.

— А ну прочь, подлецы! — воскликнул пан Анджиг, вытаскивая саблю.

Быстрым шагом пошел вперед.

Он не оглядывался. Знал, что паны Пчалка и Корак следуют за ним, как последовали бы за командиром на край света.

Черные круки-вороны не стали искать мирного решения. Сразу же схватились за сабли, расходясь полукругом. Хорошо еще, никто самострел не прихватил.

Шпильман Кжесислав ойкнул жалобно и спрятался под стол, потеснив оказавшегося там еще до появления гусар Вацлава.

— Эх, плохо, что урядники наши раньше ушли... — с тоской проговорил пан Гурка.

— Чего душу травишь? — огрызнулся пан Павлюс. — Нет, и не надо. Нам больше чести будет.

Первый удар пан Анджиг отбил высокой примой. Легко и непринужденно. Клинок в самом деле оказался чудесен. Прекрасный баланс — веса вовсе не чувствуется. Да еще после нескольких обменов ударами даже враги поняли, насколько он превосходит в крепости их клинки. Каждое столкновение оставляло на грозинецких саблях глубокие зарубки.

Зацепив острием сабли плечо первого противника, хорунжий поискал глазами панянку. С нее хватит совести удрать, не досмотрев до конца представление и испортив тем самым все удовольствие для спасителей.

Нет. Она осталась.

Больше того, прекрасная незнакомка не стала делать глупостей, которые не преминула бы учудить каждая лужичанская пани на ее месте. Не кинулась разнимать дерущихся, не стала визжать, созывая стражу, не стала, наконец, мешать фехтовальщикам демонстрировать свое искусство. Просто отошла к стенке и молча замерла.

— Ах ты козел лодзянский! — Второй разбойник отскочил от пана Анджига, зажимая рассеченную щеку. Алая кровь так и струилась между пальцами. Видно, шрам останется весьма заметный.

Хорунжий ударил очередного противника крест накрест, косо сверху. Тот отбил оба удара защитой святого Жегожа, попытался уколоть гусара в кварту. Пан Анджиг без труда защитился квартой, ответил горизонтальным ударом, который распорол черный жупан и проскрежетал по звеньям кольчуги.

Позади справа пан Пчалка наседал на двоих круков, выкрикивая по всегдашнему обыкновению:

— На! На! Получи! На! На!

Тихо драться Павлюс не умел.

Разбойник, сдерживавший родича стражника, присоединился к драке, набросившись на пана Корака. Ротмистр увернулся от его размашистого удара и без затей лягнул черного в живот сапогом. Грозинчанин взвыл, согнулся, и тут ему на плечи прыгнул опомнившийся таки брат полусотника.

Гурка сдержал удар, которым уже вознамерился распластать крука от плеча до пояса. Примерился, как бы так ткнуть саблей, чтобы безвинного лужичанина не поранить, но перецепился за поваленный табурет и упал на одно колено. Грозинчанин заревел от радости и навалился на него как был, с грузом на спине.

Дальнейшего пан Анджиг не видел потому, что гнал к выходу разбойника с раненой щекой.

— Песья кровь! Уходзим! — заорал тот самый высокий, который пытался схватить пани за руку.

Грозинчане не заставили себя уговаривать, устроив небольшую давку у дверей. Мгновение-другое, и в зале «Желтого гусара» осталась лишь одна противоборствующая сторона.