Страсть огня - Карина Демина

— Девушку нужно раздеть и обернуть мокрым полотном, — посоветовал он.

— Хорошо, я всё сделаю сам. Выйди, я позову тебя.

Альбисс хотел было возразить, что вдвоём они справятся быстрее, но непреклонный вид вахнута говорил, что спорить бесполезно. Как только они остались с Алией вдвоём, Хаук не теряя ни секунды, быстро раздел девушку и отжав ткань, которую предварительно опустил в тёплую воду, аккуратно завернул в неё.

Целую ночь он старался облегчить страдания Алии, поил её настройкой, охлаждал горячее тело мокрым полотном, ложил на лоб прохладные компрессы. Хаук прижимал её к себе и укачивал, пытаясь успокоить метавшуюся в горячке девушку. Лекарь заходил проверить, не улучшилось ли состояние талы, но всё было как прежде.

— Она так страдает, Альбисс, сделай же что- нибудь, твои травы не помогают, — бросался к нему Хаук.

— Нужно время, чтобы они возымели действие, ещё необходимы все её силы и желание выжить, — вздыхал врачеватель.

— У нас нет времени! — кричал мужчина.

— Самое опасное время перед восходом, — Альбисс бессильно руками разводил.

— Уйди вон, с глаз моих, пока я не выбросил тебя за борт, — рычал вахнут, выталкивая в спину Альбисса и в бешенстве захлопывая за ним дверь.

Постепенно наступал рассвет. К тому времени шторм уже сошёл на нет, ветер поменялся на попутный. И теперь корабли, делая по восемнадцать вёрст в час, навёрстывали расстояние, упущенное за время штормов.

Хаук, в который раз за эту ночь, вновь смочил потрескавшиеся губы Алии, влил ей в рот лекарство и сел на полу у ложа, устремив на неё полный горечи взгляд. Вахнут не раз видел, как умирают, как ведёт себя тело, готовясь вскорости выпустить из себя душу и понимал, что Алия уходит, просачивается как песок, сквозь его крепко сжатые пальцы, пытающиеся удержать, не выпустить, не позволить ей исчезнуть.

— Вот так ты решила, да? Освободиться от меня, оставить здесь одного, уйти и стать… свободной? — он буквально выплюнул это слово и ощутил едкую горечь во рту.

И Хаук не разбирал, то ли это горчит от отвратительного питья, что оставил Альбисс, то ли от того, что мужчина не знал, что он будет делать без Алии в этой жизни. Вернее, он прекрасно осознавал, что будет просто исполнять своё назначение-защита Великого Севера, вечная война со смертью, приходящей каждый год в виде мерзких тварей, пока, быть может, одна из них, в конце концов, не оборвёт нить его жизни. Но, с уходом Алии, уйдёт и та радость, что она внесла в его существование. Именно не жизнь, а просто существование. Потому, что он жил, только чтобы осуществить свою месть, истребив как можно больше этих исчадий ада. Скольких выродков бездны Иные уничтожили- не счесть. Но каждую Длинную Ночь они снова приходили и уносили много жизней.

Память вахнута вдруг нырнула в далёкое прошлое, расковыривая затянувшуюся рану на сердце: зимняя ночь, тихо потрескивают поленья в печи большого, добротного дома. На широком просторном ложе, покрытом мехами, спит многочисленное семейство Ульрика и его единственной жены Сигги. Сами родители не смыкаются глаз: отец вне дома, с воинами, а мать в полном вооружении сидит на лавке у окна, наглухо закрытого ставнями. С ней бодрствуют три старших сына: семнадцати, пятнадцати и тринадцати лет отроду. Мальчики так же вооружены и одеты, как воины, они Иные и их долг сейчас- защищать семью. Сигги- воительница, она, как и все женщины северянки, Иной не была, но муж в совершенстве обучил её боевому искусству. Ульрик, первый и главный вахнут западной части Севера хотел, чтобы его жена могла постоять за себя и за их детей.

Сигги не спит, как и все взрослые в большом поселении, потому, что, они знают: гармы придут, обязательно. Она напряжённо вслушивается в тишину ночи, но ничего не слышно, только детское сопение да треск дерева в печи. Меньшенький, пяти Зим отроду, сынок Хаук, единственный, кто так схож лицом с ней, разметался на ложе, скинув ножками покрывало. Сигги подходит к детям, с нежностью и тревогой глядя на четыре светловолосые головки, поправляет съехавшее одеяло. Хаук сразу вскидывается, непонимающе глядя на мать припухшими спросонья голубыми глазёнками.

— Уж утло, матуска? — шепелявит он.

Сигги прикладывает палец к губам, жестом показывая мальцу ложиться.

— Спи родной, ночь ещё, — она гладит непослушные пшеничные кудри, с нежностью думая, что меньшенький характером и статью, весь в отца: таким же станет как выростит: сильным, крепким и ловким. Да и смышлёным был их меньшенький не по годам, но и упрям, за что, бывало, от отца получал "на орехи".

Вдруг внешний крик: "Гармыыыы!" заставил женщину вздрогнуть и побледнеть. Сколько лет им удавалось сберечь детей, даст Великий и сейчас смогут. Женщина разбудила двух дочерей и среднего сына.

— Прячьтесь, куда договаривались, немедля.

Строгий указ и дети быстро бросились исполнить его. Хаук же, совсем не тревожась, сидел на ложе в длинной сорочке, ухватив себя за босые ножки, и рассматривал старших братьев, стоявших с обнажёнными мечами. Малыш зачарованно смотрел, как играют блики огня на лезвиях да на металлических кольцах одежды. Отец уже сделал ему меч, правда маленький и деревянный, и Хаук мечтал, что скоро он получит настоящий и станет лучшим воином Севера. Мать подхватила Хаука на руки и, подбежав к высокой лестнице, поднялась с ним на горнее место, что находилось под самой крышей и где сушились лук, чеснок и разные травы. Резкий смешаный запах ударил малышу в ноздри и тот недовольно поморщился.

— Слушай меня очень внимательно, сынок, заройся в траву как можно лучше и сиди не шевелясь, чтобы не случилось. Слышишь? Чтобы не случилось, — мать заглянула в голубые, такие же как у неё, глаза Хаука, тот кивнул, нахмурив тёмные бровки. — Обещай мне, что ты не пошевелишься, чтобы не услышал? — шептала она.

— Я обесцаю, — так же прошептал малыш.

— Я люблю тебя, — мать обняла его и быстро стала спускаться.

— И я тебя юб'ю, мама, — сказал он в ответ.

Хаук не понимал, что произошло потом. Он сделал всё, как велела ему мать и сидел подобно мыше, не шевелясь и, почти, не дыша. Мальчик слышал скрежет когтей по стенам дома, что-то гремело на крыше, совсем близко над ним и он представлял себе, что это их северные волки, красавцы с серебристой шерстью, пляшут танец весны. Такое зрелище он однажды видел, когда отец, посадив сына перед собой на лошадь, повёз его на охоту в лес. Но их волки никогда не издавали таких гадких грудных звуков, с