Столичные каникулы - Джанет Дейли

– Но… – начала было Джоселин.

– Вы ведь из Айовы, Линн, – напомнил Такер. – Значит, знаете, что когда живешь на ферме, то часто выполняешь обязанности доктора. А ветеринара вызываешь только тогда, когда животное или долго болеет, или ему становится хуже. Вы же не станете ему платить каждый раз, когда кто-нибудь чихнет или захромает.

– Но вы же не корова! – произнесла Джоселин с раздражением.

Такер бросил на нее негодующий взгляд:

– Надеюсь. Молодой бычок, может быть, но…

– Я не то имела в виду, и вы знаете. – Ее глаза злобно сверкнули.

– Знаю, знаю, – усмехнулся он. – Но смысл один – животное или человек.

Она сложила руки на груди.

– Глупо так к себе относиться, Такер. – Джоселин хотела сказать, что если ему дорого идти к доктору, то она заплатит за него, но вдруг ее осенило: а что, если у нее недостаточно с собой наличных денег, чтобы заплатить?

К счастью, вмешался Обедиа, вежливо напомнив:

– Это право мистера Такера решать, идти ему на осмотр или нет. Все, что мы должны сейчас сделать, – это помочь мистеру Такеру добраться до дома. – Он повернулся к нему: – Вы на машине?

– Нет. Мы с Молли здесь гуляем. – Услышав два знакомых слова: «Молли» и «гуляем», собака тут же прыгнула к Такеру, возбужденно залаяв. Он попытался присмирить ее: – Нет, Молли, ты не так поняла. Мы вынуждены закончить нашу сегодняшнюю прогулку и вернуться домой.

Последние слова заставили ее замолчать. Собака уставилась на него, как будто не веря, что это правда.

– Не смотри на меня таким жалким взглядом. Это ты виновата, что я упал.

– С твоим хозяином все в порядке, Молли. – Обедиа снова взял лидерство в свои руки. – Давайте вернемся к нашей теме. Вы далеко отсюда живете, мистер Такер?

– В нескольких кварталах. Но все зовут меня просто Такер, – напомнил он резко. – Мне не нравится, когда меня называют «мистером». В нашей семье «мистер» – мой отец. Мне все время хочется обернуться и посмотреть, не с ним ли это вы говорите.

– Не ворчите на мистера Обедиа! – заступилась за старика Джоселин. – Он пытается помочь. Вы должны быть ему благодарны.

– Я благодарен, – парировал Такер, слегка выгнув спину. – Извините меня, если я не опускаюсь на колени и не целую его руки в знак благодарности – просто я немного повредил мои колени.

– И чья же в этом вина? – поинтересовалась Джоселин. – И не браните Молли. Это вы пустились за мной по ступенькам.

– А что я должен был делать? Я же не мог позволить вам вот так просто уйти!

– Тише, тише, ребята. – Обедиа встал между ними, выставив вперед руку, чтобы успокоить обоих. – Сейчас уже не имеет значения, почему вы упали и кто виноват, что Такер повредил колено. Мы должны продезинфицировать его как можно быстрее.

– Спасибо. – Такер слегка поклонился ему.

– Пожалуйста. – Обедиа кивнул. Еле заметная улыбка мелькнула сквозь его белую бороду. – А теперь вам лучше устроиться здесь, на ступеньках. А я попробую поймать такси, чтобы доставить вас домой.

– А Молли вам лучше оставить со мной, – предупредил Такер. – Если таксист увидит вас с собакой, он тут же включит знак «не обслуживаю» и проедет мимо.

– Я подержу Молли, – вызвалась Джоселин и взяла поводок.

Такер посмотрел на нее, но не сказал ни слова.

Вместо этого он поковылял к ступенькам мемориала, поддерживаемый Обедиа. И после нескольких неуклюжих маневров, наконец, уселся на них.

– Скоро я вернусь с машиной, – пообещал старик и повернулся к Джоселин: – А вы останетесь с Такером и проследите, чтобы он больше не поранился.

Джоселин, оставшуюся с Такером, неожиданно охватила неловкость.

ГЛАВА 7

Изображая холодное безразличие, Джоселин подвела Молли к ступенькам и села в двух шагах от Такера. Она была вся на эмоциях. Ей было грустно, но Джоселин не знала почему. Однако точно знала – вся эта неразбериха в мыслях и чувствах никак не была связана со страхом быть узнанной. Причина была в Такере и в тех слегка разгоряченных словах, которыми они обменялись после того, как он отказался от доктора.

Скажите на милость, ну почему ее волнует, пойдет Такер к доктору или нет? Какая ей разница? Она даже не знала этого человека раньше. Джоселин могла судить о нем только по его колонкам. Ну, хорошо, этим утром она узнала, что у него есть чувство юмора, что он приятный в общений и мудрый. И что?

В этом-то и заключалась проблема. Такер принадлежал к тому типу мужчин, которые нравились Джоселин. «Признайся, – ругала она себя, – он тебе нравится; более того, тебя к нему влечет, а ты не хочешь, чтобы так было, потому что это напрасно».

Когда Такер узнает, что она президентская дочь, его отношение к ней тут же переменится, и Джоселин знала это. Он посмотрит на нее иначе, ослепленный ее предполагаемым положением в обществе. Она перестанет быть для него обычным человеком. Такое уже случалось с ней время от времени с разными людьми.

Джоселин считала это нормальной реакцией. Такова человеческая натура. Она сама испытала это, когда впервые вошла в Овальный кабинет и увидела отца, сидящего за столом. У нее по телу побежали мурашки. На секунду она увидела не отца, а именно Генри Уэйкфилда, президента Соединенных Штатов. И уставилась на него с каким-то трепетом.

И, несмотря на все это понимание, Джоселин очень не нравилось быть объектом пристального внимания. Положение президентской дочки вовсе не единица измерения ее достоинств; это – случайность, воля судьбы.

Но сможет ли Такер правильно взглянуть на это? Она боялась, что ее очень сильно ранит, если он не сможет.

Этот день должен был быть веселым и беззаботным. Злясь, что все вышло иначе, Джоселин подняла вверх голову и уставилась на яркое утреннее солнце и на белый шпиль мемориала Вашингтона.

– Знаете… – Его голос зазвенел у нее в ушах. Она мельком взглянула на него. Такер задумчиво хмурился. – Мне всегда было интересно, думали ли наши отцы-основатели о том, чтобы взимать налоги с тех, кто любуется Капитолием?

Это замечание настолько было в духе его остроумных высказываний в газете, что Джоселин улыбнулась. И подумала, что Такер именно этого добивался.

– Интересно, не так ли? – спросил он, щупая пальцами поцарапанную ладонь. Теперь он заговорил о монументе Вашингтона. – А вы знаете, что если провести прямую линию от Капитолия к монументу Вашингтона, а затем через реку Потомак, то она приведет прямо в Арлингтон, в поместье Кастис, принадлежавшее семье генерала Роберта Эдуарда Ли. Мне всегда казалось иронией судьбы, что мемориал Линкольна и дом Ли расположены строго друг против друга, разделенные рекой. И ирония судьбы в том, что дом Ли смотрит прямо в сторону нашего национального кладбища. Вам так не кажется?