Невидимка с Фэрриерс-лейн - Энн Перри

Да, это было похоже на правду. Питт пришел сюда, потому что считал своим долгом проследить весь путь Стаффорда в последний его день до самого конца. Кто-то в тот вечер влил настойку опиума во фляжку судьи, но вечером, и не раньше, потому что тогда вместе с ним отравился бы и судья Ливси. Питт надеялся также поточнее узнать, действительно ли Стаффорд собирался пересматривать дело или, наоборот, решительным образом его закрыть. А может, он напрасно надеется? О’Нил тогда, пять лет назад, был одним из первоначально подозреваемых, и вряд ли он хотел, чтобы дело всплыло опять.

Питт взглянул на О’Нила, непринужденно устроившегося в большом кресле. Если он волновался, то еще никому из подозреваемых, насколько помнил Питт из своей практики, не удавалось так прекрасно это скрывать. Он держался свободно, хотя был огорчен. Перед ним был обязательный человек, который охотно делился всем, что ему известно о столь неприятном событии, повинуясь общественному долгу, который он воспринимал без всякого удовольствия.

– А он не спрашивал у вас о чем-то, что было бы для вас внове, мистер О’Нил? – Питт угрюмо улыбнулся, стараясь при этом сделать вид, будто ему известно что-то такое, о чем он до поры предпочел бы умолчать.

О’Нил задумался.

– Нет, нет, ничего такого я припомнить не могу. Мне показалось, что все было как прежде… Ох, он действительно спросил, была ли у Кингсли с собой палка или что-то вроде трости. Но не объяснил, почему ему понадобилось это знать.

– А у мистера Блейна действительно была с собой палка?

– Нет, – поморщился О’Нил. – Он был не такой человек, чтобы затевать драку с первым встречным… Нет, мистер Питт, убийца искал именно его. И если кто-то пытается сказать, что это была борьба или какая-то честная драка, лицом к лицу, то он просто фантазирует. – Лицо О’Нила потемнело, он подался вперед. – И убийство было зверским, быстрым и беспощадным. Я видел тело. – Он побледнел. – Я должен был опознать труп. У него не было близких, кроме жены и тестя. И мне казалось, что мой долг – избавить их от этой тяжкой необходимости. На теле была рана от удара ножом в левую сторону груди, прямо в сердце… и… и гвозди в ладонях и ступнях. – Он покачал головой. – Нет, ни под каким видом это не было схваткой двух вооруженных людей. Он не смог бы себя защитить.

– А мистер Стаффорд не сказал вам, почему он обо всем этом расспрашивает?

– Нет… нет. Не говорил. Я задал ему этот вопрос, но он уклонился от ответа.

Питт тоже не мог понять, зачем Стаффорду понадобилось расспрашивать О’Нила. Может быть, его интерес был как-то связан с тем давним медицинским заключением, которое теперь вызвало у него сомнение? Надо будет разыскать Хамберта Ярдли и навести у него справки о той экспертизе.

– Скажите, как выглядел Кингсли Блейн, мистер О’Нил? – опять вернулся он к убитому. – Я не располагаю никакими данными о нем. Он был высокий, полный человек?

О’Нил, казалось, был слегка удивлен.

– Ну, он был повыше, чем я, но весь какой-то нескладный, если вы понимаете, что я имею в виду. – Он вопросительно взглянул на Питта. – Не силач, нет… как бы это сказать, не говоря худого о мертвом, да еще о друге… Нет, он был скорее мечтатель, понимаете? – О’Нил встал, довольно легко и изящно. – Не хотите взглянуть на фотографию? У нас в доме есть несколько штук.

– В самом деле, у вас они есть? – удивился Питт, хотя в этом не было ничего невероятного, ведь мужчины дружили.

– Да, разумеется, – быстро ответил О’Нил. – В конце концов, он, упокой Господь его душу, прожил здесь всю свою женатую жизнь. Правда, она длилась всего пару лет…

Питт удивился еще больше. Ему об этом ничего не было известно.

– Разве этот дом принадлежал Кингсли Блейну?

– О нет. – О’Нила явно позабавило подобное предположение. – Дом принадлежит моему тестю, мистеру Просперу Харримору. И, разумеется, мать Проспера, миссис Ада Харримор, тоже проживает здесь. – Он улыбнулся совершенно искренне и обезоруживающе. – Я женился на вдове Блейна. А вы об этом не знали?

– Нет, – сказал Питт, также вставая, – нет, не знал. А мистер Стаффорд говорил с кем-нибудь еще из вашей семьи?

– Нет… нет, совершенно ни о чем таком не говорил. Я вернулся уже к концу дня, в четыре часа, будучи в хорошем настроении после очень приятного ленча. Он прислал мне записку в клуб, что хочет повидаться, но я предпочел встретиться с ним здесь, а не в клубе. – О’Нил направился к двери и открыл ее. – Я не знал, о чем конкретно он желает поговорить, понял только, что это имеет отношение к Кингсли. Но мне не хотелось вести об этом речь в обществе посторонних людей или напоминать об этом друзьям, если они уже обо всем забыли.

– А других членов вашей семьи в это время не было дома? – Питт вышел в коридор. О’Нил последовал за ним.

– Нет, моя жена уезжала с визитами, ее бабушка отправилась на прогулку в карете, а у тестя были дела в Сити. Он имеет отношение к универсальной торговле.

Питт остановился, чтобы пропустить вперед О’Нила, который повел его по очень красивому холлу, отделанному черно-белым камнем в шахматном порядке, в сторону величественной лестницы, ведущей к просторной галерее наверху.

– Я был бы премного обязан, если бы вы показали мне фотографию мистера Блейна, – сказал Питт. Он не знал, что может сообщить ему снимок, но хотелось знать, как выглядел Кингсли Блейн, получить хоть малейшее представление о человеке, который оказался в центре трагедии, разыгравшейся пять лет назад и получившей такое неожиданное продолжение, несмотря на то что сам Блейн мертв, а Аарон Годмен повешен как его убийца.

– Ну хорошо, – жизнерадостно произнес О’Нил; по-видимому, он снова обрел благодушное настроение. – Я с удовольствием покажу вам фотографию.

Он открыл еще одну дверь и ввел Питта в другую комнату, побольше той, где они разговаривали. Здесь было теплее, потому что в камине потрескивал огонь, вздымая к дымоходу языки пламени. На мягком стуле сидела молодая женщина со светло-каштановыми волосами и необыкновенно высокими скулами, а около нее – темноволосый, кудрявый ребенок лет двух. Другому ребенку – это была девочка – исполнилось, наверное, четыре. Она сидела на ковре перед матерью и держала в руках тонкую, ярко раскрашенную книжку. Внешность у нее была совсем иная: серебристо-белокурые волосы и серьезные голубые глаза.

– Здравствуй, моя красавица, – весело сказал О’Нил и потрепал ее по головке.

– Здравствуй, папа, – радостно ответила девочка. – А я читаю сказку маме и Джеймсу.

– Да что ты? – восхищенно переспросил он, делая вид, что совершенно ей верит. – И о чем же она?

– О принцессе, – уверенно заявила девочка, – и о прекрасном принце.

– Да это просто замечательно, моя хорошая.

– Книжку мне подарил дедушка, – она с гордостью подняла ее, чтобы показать всем, – и он сказал, что я тоже смогу быть принцессой, если буду хорошей девочкой.

– И ты сможешь ею стать, миленькая, конечно, сможешь, – заверил ее О’Нил. – Кэтлин, дорогая, – обратился он к женщине, – это мистер Питт, который пришел по делу. Мистер Питт, позвольте представить вас моей жене.

– Как поживаете, миссис О’Нил? – вежливо осведомился Питт.

Значит, это и есть Кэтлин Блейн-О’Нил. Она была хорошенькая, очень женственная, но тем не менее в чертах ее лица чувствовался волевой характер, который не могли скрыть округлость подбородка и ласковый взгляд.

– Как поживаете, мистер Питт? – ответила она почти безразлично, если не считать легкого любопытства.

– Наш гость интересуется искусством фотографии, – заметил О’Нил, стоя к Кэтлин спиной и глядя на Питта, – и я хотел бы показать ему одну-две из наших лучших.

– Разумеется, – улыбнулась Кэтлин Томасу. – Добро пожаловать, мистер Питт. Надеюсь, это вам пригодится. Вы много фотографируете? Полагаю, вы встречались со многими интересными людьми?

Инспектор колебался лишь мгновение.

– Да, миссис О’Нил, я действительно встречал многих интересных людей с совершенно уникальными лицами. Людей и хороших, и дурных.

Она молча разглядывала его.

– Вот эта вам наверняка понравится, – как бы вскользь заметил О’Нил.

Питт подошел к нему и остановился перед большой фотографией в серебряной рамке, изображавшей молодую женщину, в которой он сразу же узнал Кэтлин О’Нил в очень торжественном туалете. За ней стоял мужчина примерно того же возраста, высокий, еще по-юношески худощавый, светловолосый, с волнистой прядью, падавшей на лоб слева. Лицо его было красивое, добродушное, живое, исполненное романтической чувствительности. Питту не надо было спрашивать, не это ли Кингсли Блейн. Он потом спросит, когда они с О’Нилом останутся вдвоем, не Блейн ли отец старшего, белокурого ребенка. Хотя ответ будет очевиден.