Беседа с богом странствий - Рюноскэ Акутагава

стоявших у камина Номуру и дочь Курихары. Как только маленькая Хацуко с румянцем во всю щёку, живо игравшая глазами и бровями, увидела Сюнскэ, она ещё издали улыбнулась ему, отчего на её щеках появились ямочки, и чуть поклонилась. Номура тоже, повернувшись к Сюнскэ широкой грудью с красовавшимися на ней золотыми пуговицами, как и в прошлый раз доброжелательно улыбнувшись глазами, спрятанными за толстыми стёклами очков, приветливо воскликнул:

– О-о!

Повернувшись спиной к зеркалу над камином и глядя на стоявших к нему лицом Хацуко в оби из индийского ситца с ярким рисунком и крупного Номуру, облачённого в форменную одежду, Сюнскэ на миг даже позавидовал их счастью.

– Мы сегодня сильно опоздали. Очень уж долго провозились с нашим туалетом…

Номура, опершись руками о мраморную каминную доску, заявил это шутливо после того, как обменялся с Сюнскэ двумя-тремя словами.

– Вот это да: говорить, что мы провозились! Разве опоздал не ты сам, Номура-сан?

Хацуко, с деланой суровостью нахмурив свои густые брови, кокетливо посмотрела на Номуру, но тут же перевела взгляд на Сюнскэ:

– На днях я обратилась к вам со странной просьбой и доставила, наверное, массу неудобств?

– Ничего страшного, не беспокойтесь.

Сюнскэ сказал это, чуть поклонившись Хацуко, и тут же заговорил с Номурой:

– Вчера пришёл ответ от Нитты: в понедельник, среду или пятницу – в любой из этих дней – он с радостью готов показать лечебницу Хацуко-сан, нужно лишь выбрать для осмотра один из этих дней.

– Вот как? Очень благодарен. Хацуко-сан, когда бы ты хотела пойти?

– В любой день. Я всегда свободна. Решай сам, Номура-сан, исходя из своих возможностей.

– Решать… значит, я должен буду сопровождать тебя? Это немного…

Номура почесал своей большой рукой коротко стриженный затылок, и стало ясно, что он струсил. А Хацуко, смеясь одними глазами, сделала вид, что сердится.

– Но ведь я же никогда не встречалась с Нитта-саном; одна я ни за что не пойду, только вместе.

– Да чего там, нужно только взять у Ясуды визитку, и он тебе прекрасно всё покажет.

Пока они препирались, пробравшись через толпу, к ним вдруг подлетели человек десять мальчишек, одетых в форму учащихся французской школы Гёсэй гакко. Увидев Сюнскэ, они стали смирно и по всем правилам отдали честь. Все трое непроизвольно рассмеялись. Громче всех смеялся Номура.

– Неужели и ты, Тамио-сан, пришёл сегодня?

Обняв мальчика за плечи, Сюнскэ насмешливо посмотрел на него:

– Вы приехали все вместе на автомобиле. И Ясуда-сан тоже?

– Нет, я приехал на трамвае.

– На жалком трамвайчике. Обратно поедем вместе на автомобиле.

– Хорошо, если возьмёшь меня с собой.

Продолжая всё это время смотреть на мальчика, Сюнскэ почувствовал, что кто-то вышел из-за спины Тамио и приближается к ним.

X

Сюнскэ поднял глаза. Рядом с Хацуко появилась одних с ней лет стройная девушка в кимоно в тёмно-синюю и светло-синюю полоски, с рисунком в виде написанного тонкой кисточкой стихотворения на оби. Она была крупнее Хацуко. Очень миловидная, но лицо её, особенно полуприкрытые веки, источало грусть, не то что у Хацуко. Выглядывавшие из-под век глаза излучали туманный свет, который можно было назвать меланхоличным. Именно этот задумчивый, чистый блеск глаз заставил сердце Сюнскэ забиться в волнении, когда, зайдя в зал, он случайно обернулся. И сейчас, встретившись лицом к лицу с обладательницей этих глаз, он не мог не почувствовать, как сердце его снова учащённо заколотилось.

– Тацуко-сан, ты с Ясуда-саном не знакома? Это Тацуко-сан, она окончила Киотоский женский университет и совсем недавно заговорила на токийском диалекте.

Так непринуждённо Хацуко представила её Сюнскэ. Бледное лицо Тацуко чуть покраснело, и она наклонила стриженную по-европейски голову. Сюнскэ, сняв руку с плеч Тамио, тоже подчёркнуто вежливо, поскольку это была их первая встреча, поклонился. К счастью, никто не заметил, что его смуглое лицо покраснело.

В разговор вмешался светившийся в тот вечер радостью Номура:

– Тацуко-сан, двоюродная сестра Хацуко-сан, сейчас поступает в школу живописи, почему и появилась здесь. Она каждый день выслушивает рассказы Хацуко о её романе, поэтому ей необходим отдых. Своими рассказами Хацуко окончательно подорвала её здоровье.

– Ты несправедлив!

Это Хацуко и Тацуко воскликнули в один голос, но Тацуко сказала это так тихо, что её почти заглушила Хацуко. Однако Сюнскэ в голосе Тацуко, который он услышал впервые, уловил некоторую твёрдость. Это успокоило его.

– Свои картины… вы пишете в европейской манере?

Ободрённый голосом Тацуко, Сюнскэ задал ей этот вопрос, пока Хацуко и Номура пересмеивались. Тацуко опустила глаза к пряжке из хризопраза, повязывающего оби шнурка.

– Да, – ответила она определённее, чем ей бы хотелось.

– Твои картины прекрасны. И они нисколько не уступают роману Хацуко-сан. Имей это в виду, Тацуко-сан. Я учу тебя хорошему. Если Хацуко-сан снова заведёт разговор о своём романе, ты тут же должна горячо рассказывать о своей прекрасной картине. Иначе не выдержишь.

Улыбкой поддерживая то, что сказал Номура, Сюнскэ снова обратился к Тацуко:

– У вас в самом деле слабое здоровье?

– Да, сердце немного барахлит… но в общем ничего страшного.

Грустно глядя на окружающих, Тамио незаметно взял Сюнскэ за руку:

– Достаточно Тацуко-сан подняться хотя бы по этой лестнице, и она сразу же задыхается. А я легко взбегаю по ней хоть через две ступеньки.

Сюнскэ и Тацуко, посмотрев друг на друга, обменялись улыбками.

XI

Чуть улыбнувшись, отчего на её бледных щеках появились ямочки, Тацуко медленно перевела взгляд с Тамио на Хацуко.

– В этом Тамио-сан действительно силён. Как-то раз сел верхом на перила и съехал вниз. Я перепугалась: вдруг упал бы и разбился до смерти. Говорю: что бы тогда делал? Помнишь, Тамио-сан? А ты отвечаешь, что ещё ни разу не умирал и что в таком случае делать, не знаешь. Мне было забавно услышать такое.

– В самом деле заявление весьма философское.

Номура снова рассмеялся громче всех.

– Каков нахал. Потому-то сестра всегда говорит тебе, что ты, Тамио, просто дурак.

Ещё больше раскрасневшись от жары в фойе, Хацуко, ругая младшего брата, делала вид, что возмущена его поведением, а тот, продолжая цепляться за руку Сюнскэ, возмутился:

– Нет, я не дурак.

– Хочешь сказать, что умный?

– Нет, и не умный тоже.

– Какой же тогда?

Посмотрев на сказавшего это Номуру, Тамио, нахмурив брови, с комически серьёзным видом отрезал:

– Серединка на половинку.

Все четверо расхохотались.

– Серединка на половинку – это здорово. Если бы и взрослые так думали, то, несомненно, жили бы счастливо. Как мне кажется, в первую очередь помнить об этом должна Хацуко-сан: с Тацуко-сан и правда всё в порядке.

Когда смех стих, Номура, скрестив руки на широкой груди, стал переводить взгляд с одной девушки на другую.

– Слушайте его больше. Сегодня он решил поиздеваться надо мной.

– Теперь давай обо мне, – шутливо перевёл Сюнскэ огонь Номуры на себя.

– У тебя тоже ничего не выйдет. Ты не сможешь считать себя серединкой на половинку. И не ты один. Современные люди никогда не удовлетворятся тем, чтобы быть серединкой на половинку. Они неизбежно превращаются