Судебный дознаватель фараона - Анна Трефц

Он подождет наглеца в его собственной гостиной комнате. И там ему придется раскрыть правду.

Писец поспешно подскочил, чуть не опрокинув столик, в два шага оказался у стеллажа, и наскоро перебрав свисающие на шнурках печати, вытащил три небольшие глиняные таблички, с нацарапанными надписями. После чего вернулся к столику.

— Пожалуйте, господин, вот неженатые писцы, все до двадцати пяти лет.

Он положил на стол первую табличку и прокомментировал:

— Вот Менна, 20 лет, сын писца Пеннут. Его отец и сам служит в храмовой сокровищнице уже 20 лет без малого. А Менна только три года. Окончил храмовою школу…

— Только адрес! — перебил его Гормери, который чувствовал, что теряет драгоценное время. Именно сейчас этот Менна или другой из трех, бежит домой, чтобы собрать вещи и раствориться в огромном городе. А может предупредить Неферет, что дознаватель вышел на их след. Второе было бы предпочтительнее. Это означает, что он имеет шанс застать их вместе, что сильно облегчит ему задачу. Ведь ему всего-то и нужно, что найти девицу. Все остальное, не его дело.

— А, ну так они с отцом и прочими домочадцами живут в квартале писцов. Спросите любого, вам тут же укажут на дом писца Пеннут. Его там все знают. Уважаемый человек и…

— Следующий, — рыкнул на него Гормери, которому хотелось поскорее узнать обо всех трех и пуститься в погоню.

— Ох… — писец неуверенно глянул на охранника, и тот быстро кивнул, подбадривая его. Тогда он положил на стол вторую табличку, — Писец Гормин, сын купца Меса…

— Этого я знаю, — заявила за спиной Гормери Тамит.

И он махнул рукой:

— Дальше.

— Чаи, — писец возложил на стол последнюю табличку, — Сын Судидиамона. Э…

Повисла пауза. Писец покосился на охранника,глянул затравленно на Гормери, вздохнул и принялся с интересом разглядывать что-то на полу.

— Продолжай! — потерял терпение столичный дознаватель.

Писец вздрогнул и пробубнил еле слышно:

— Чаи живет в доме отца. В районе жрецов. Это недалеко. Дом жреца Судидиамона там многие знают.

— Жреца? — Гормери склонил голову, с интересом разглядывая лысую макушку писца. Парики тут на службу не принято надевать. Дикий город, что еще сказать.

— Увы, Судидиамон ушел за горизонт уже как десять лет, — пробормотал писец так глухо, что у Гормери мурашки по спине побежали. Что-то с этим Судидиамоном было нечисто. Но на загадку 10-летней давности у него сейчас времени не было. Он схватил со стола грифель, нацарапал на ладони несколько ключевых слов, чтобы не забыть и, поблагодарив, пошел прочь. Нельзя терять время попусту.

— С кого начнем? — в огромном зале с толстыми колоннами, похожими на гигантские стебли тростника, расписанные и украшенные золотом, его нагнала Тамит.

Он удивился, поняв, что она все еще рядом, а не отстала, любуясь красотой. Когда бы ее сюда еще пропустили? А тут и правда было необычно: сумрачно, таинственно и величественно одновременно. Словно они попали в особенное место, где хранятся тайны мироздания. Храмы Атона, которые знал Гормери, больше походили на огромные площади под открытым небом, обнесенные высокими колоннами, чаще изображающими царя. Эти пространства были уставлены небольшими алтарями, на которых люди приносили дары богу или царской семье. Все открыто, все торжественно, но никакой таинственности. А здесь в игре света и теней на золоте, в тихих шорохах и колыхании ветерка между колоннами угадывалось легкое дыхание другого мира. Словно ты мог дотронуться до потаенного, только руку протяни. Гормери постарался не думать сейчас об этом. Не старые тайны ненужных богов сейчас должны быть важны ему, а сегодняшняя загадка вполне земной девицы. Он обязан ее найти.

— Начнем со жреца, — коротко ответил он и перешел на легкий бег. Время ускользало, унося с собой надежду найти Неферет по-быстрому. Он потерял уже не меньше получаса, — Ты знаешь, где район жрецов?

— Конечно, я поведу, — она выскочила вперед и побежала чуть быстрее. Так что ему пришлось поднажать.

— А что ты знаешь о втором писце? О сыне купца, как его…

— Гормин. Папаша его ткани возит из Финикии. Иногда продает ладан. К ним даже ходить не стоит. Скучная семья. Вряд ли они разрешили бы Гормину украсть дочку ювелира. Если бы такое случилось, уже бы и сватов заслали с дарами, и растрезвонили по округе о свадьбе. Партия-то хорошая, а купец своего не упустит. Да и Гормина этого я с детства знаю. Его, конечно, выучили на писца, сломав о его спину пять бочек розг. Только он как был увальнем, так и остался. Неферет на него не посмотрела бы даже.

— А если бы он стихи писал… легкого содержания?

— Гормин? — она даже замедлилась, и писец чуть не налетел ей на спину, — Разве что про охоту. Ее он обожает больше девиц. Но вообще стихи это вот совсем не его. Он скорее какую-нибудь пошлую шутку отпустит.

— Откуда ты так хорошо его знаешь?

— Ну… он мой сосед. Живем через улицу. В детстве я его часто била. Потом он окреп и часто бил меня. Можно сказать, я и драться-то научилась благодаря Гормину.

— То есть ты из купеческой семьи?

— По матери. Дед владеет судами.

Спрашивать, как богатый и влиятельный папаша позволил дочке выскочить замуж за чернокожего парня, скорее всего маджоя, Гормери посчитал неприличным. Да и зачем ему это знать. Атон свидетель, он использует ее знания городских улиц сегодня, в завтра постарается от нее отвязаться. Ее методы ведения расследования его совершенно не устраивают. Нет, их нельзя назвать совсем уж дурными, но от нее исходит опасность. Того и гляди опять выкинет что-то такое, что повернет все с ног на голову.

— Вот, — девчонка остановилась в начале длинной улицы, тянувшейся между высоких заборов богатых поместий. От Храма тут действительно было совсем недалеко. Буквально пару площадей. За спиной еще слышался шум базара, а впереди выложенная каменными плитами дорога, усаженная кустами пышно цветущего олеандра, а за ними высокие серо-желтые стены заборов, ограждающих богатые поместья.

— И что теперь? Как нам найти тут владения писца Чаи?

Сердце в груди сделало кульбит. Если уж Неферет и прячется от отца, то в одном из таких вот огороженных от мира домов. Наверняка, Чаи и есть тот, кого они ищут.

Вместо ответа Тамит побежала по дорожке. Тут, как и в Ахетатоне имена владельцев были гордо написаны на воротах. Но