Судебный дознаватель фараона - Анна Трефц

взглядом. Неприятным таким, понимающим. Словно говорила: «хочешь узнать подробности, но ведь и я хочу сотрудничества. Это честно. Ты мне — я тебе».

Гормери не хотел с ней сотрудничать. С какой стати⁈

— А правда, что тебя благословил сам бог Себек, оставив эту метку? — на кивнула на медальон.

Помощник писца с трудом сдержался, чтобы не закатить глаза. Вместо этого улыбнулся. Ну да, у него появился повод поторговаться. Они же на базаре, в конце концов!

— Давай так, ты мне рассказываешь все, что знаешь про исчезновение дочки ювелира, а я про медальон. И даже дам потрогать дыру от зуба.

— Не врешь?

Гормери еще раз стоически подавил желание закатить глаза. Вместо этого добродушно улыбнулся и кивнул.

— Э… ну… я ничего не знаю, — она развела руками, — Дочь ювелира в моем списке на последнем месте. Я не вру!

Она попыталась ухватить его за край рубахи, но он дернулся и пошел прочь. Было стыдно. Как он мог довериться незнакомому человеку? Да еще девчонке! И теперь даже отвязаться по-быстрому не получилось, потому что она побежала следом, покрикивая: «Эй» и «Послушай!».

Гормери попытался переключить внимание. Во-первых, ему нужно найти ночлег. Во-вторых понять, как искать загадочного ухажера Неферет. Он замер, и девчонка ожидаемо налетела ему на спину. Он придержал ее, схватив за талию и отодвинув.

— Ладно, — буркнула она ему куда-то в ребра, — Говорят, у нее был роман с каким-то писцом из храма.

Удивительно как быстро распространяются по городу слухи. Как круги по воде от брошенного в реку камешка.

— Расскажи, что знаешь.

— Что я могу знать. Она красивая. Из таких… ну ты меня понимаешь…

— Вообще не понимаю.

— Ну… нравится она мужчинам. Глаза огромные, губки, щечки, фигура… — последнее она многозначительно выделила, — Все как вы любите. И натура творческая. Рисовала хорошо и всякую красоту видела. В общем, от женихов отбоя не было. Но папаша дочке счастья не желал. Не пускал ее замуж, представляешь?

— Это как? — Гормери усмехнулся. Вот бы его отцу, а заодно и матери с бабулей хотя бы частичку этого нежелания. Его жизнь стала бы куда проще.

— Что значит как! — возмутилась Тамит, — Какой отец не желает найти хорошего мужа для дочери?

— А может он не видел достойного.

— Может, — быстро согласилась девчонка, — вот я и подумала, что эта Неферет попросту сбежала с каким-нибудь недостойным. А что? С ее-то талантом. Ты ведь знаешь, что на строительство Ахетатона забрали всю нашу деревню художников. И так, по слухам, во всех больших городах. И всех этих талантливых людей насильно столкнули за горизонт, заставив работать на грандиозной стройке и день, и ночь.

— Я смотрю, ты не поклонница столицы!

— Не важно. Я это к тому, что Неферет легко проживет хоть в большом городе, хоть в маленьком поселке. Талантливые художницы везде сейчас нужны. От того, что царь построил новый город, желающих расписать стены своих домов или гробниц не убавилось.

— Тогда надо понять, с кем Неферет сбежала от отца.

— Я бы начала с очевидного. Говорят, у нее был роман с писцом храмовой сокровищницы, а люди зря болтать не станут.

— Даже если так. Как нам его найти? Писцов в храме несколько десятков.

Он представил как завтра примется выспрашивать у каждого молодого служащего сокровищницы, не знаком ли тот с Неферет, что в свете пропажи серебряной статуэтки бывшего бога Хонсу из сундука ее папаши уже будет выглядеть почти обвинением в краже, и у него стало кисло на языке. Вряд ли от такого дознания будет толк.

— Пф! — а вот девчонка, не смутившись, закатила глаза, — Молодых писцов там совсем немного. Идем, у меня есть план.

Вполне возможно, что демоны Дуата в эту минуту смутили его сердце. Ну, или Тамит не просто маджой, а еще и колдунья. Иначе как объяснить, что он уважаемый дознаватель столичного храмового кебнета послушно поперся за какой-то… пигалицей в бусинах.

— И что теперь?

Спустя пять минут они сидели на большом плоском камне, услужливо торчавшим из земли возле забора напротив неприметной дверцы во второй стене храма. Сбоку на камне, у самой земли еще можно было различить почти стертые краски не то надписи, не то рисунка. Наверное, скамейкой им стала часть разрушенного когда-то обелиска.

Вместо ответа раздалось девять ударов барабана. А за ним с крыши храма слетел густой звук, исторгнутый из огромной церемониальной трубы.

Девчонка снова развела руки в стороны и усмехнулась:

— Для служителя кебнета ты слишком тупой!

— Что⁈ Да как ты смеешь⁈

— Сам посуди. Мы ищем молодого человека, который близок с такой красоткой как Неферет. Вряд ли он лысый, сухой старец.

— Ну, допустим.

— Сейчас, десятый час дня. Конец работы для писцов. Вот и посмотрим, кто выйдет. Молодых и симпатичных мы точно не пропустим. Их же единицы. Обычно писцы — скучные дядьки, а то и вообще старики.

— Почему ты решила, что наш парень пойдет в эту сторону? В стенах храма много ворот.

— Больше некуда, — она пожала плечами, — Эта дверь ведет на базарную площадь, в порт, в приличные жилые районы. Ты же не думаешь, что молодой писец сокровищницы Храма живет в трущобах на окраине, куда ведут восточные ворота, или после трудового дня решит прогуляться вокруг закрытых храмов, потопав на юг. Это должен быть писец-оригинал. А я таких не знаю. Писцы все скучные.

— Вообще-то я тоже писец.

Она посмотрела на него так, что челюсти Гормери непроизвольно сжались. Какая наглая пигалица! Но и толковая в то же время. Действительно ее рассуждения звучали логично. И он сделал вторую ошибку, согласился с ее планом. Они уставились на небольшой проход с дверью, которая закрывалась изнутри. Он отметил для себя, что завтра нужно проверить, постоянно ли дежурит у всех таких вот лазеек стражник. Если нет, то проникнуть за череду заборов Храма не так-то и трудно. Достаточно лишь подкупить кого-то из его работников, чтобы они отодвинули засов на этой или другой двери в нужное время.

Сначала из узкого прохода друг за другом выскочили несколько мужчин средних лет. Очевидно, отцы семейств. Все они устремились домой с лицами радостными и озабоченными одновременно. Они предвкушали встречу с домашними, вкусный ужин и общество любимых людей, но, по многолетнему опыту знали, что дома, в отсутствии