Повесть о кольце - Джон Рональд Руэл Толкин

— Надеюсь, что так, — ответил Арагорн, — но не могу отделаться от ощущения, будто за нами следят. Раньше я его здесь не испытывал.

— Значит, нам нужно быть осторожными, — сказал Гандальф. — К слову Бродяги всегда стоит прислушаться, особенно если этот Бродяга зовется Арагорном.

Мы должны говорить шепотом, держаться тихо и выставить стражу.

7.

Первая стража досталась Сэму, но к нему присоединился Арагорн. Остальные уснули. Тишина была такая, что Сэм вздрагивал всякий раз, когда пони взмахивал хвостом или переступал копытами. Солнце поднималось в небе все выше, а молчание висело между небом и землей, как незримая завеса. Далеко на юге в небе появилось темное пятно; оно росло и двигалось на север, словно облачко дыма, уносимое ветром.

— Что это. Странник? — шепотом обратился Сэм к Арагорну. — На тучу не похоже…

Странник не ответил, напряженно вглядываясь в ту сторону. И вдруг Сэм различил, что это такое. Бесчисленные стаи птиц, кружась и рея, с огромной скоростью приближались к ним; они метались во все стороны, словно разыскивая что-то, и постепенно снижались.

— Ложись и молчи! — прошипел Арагорн, увлекая Сэма в тень кустарника. От главной стаи отделилась меньшая и кинулась, снижаясь, прямо к лощине. Сэму показалось, что птицы похожи на ворон, но огромных размеров. Стая пронеслась у него над головой, — такая густая, что по земле скользила от нее черная тень, и из нее раздавалось хриплое карканье.

Когда она исчезла и небо очистилось, Арагорн встал и разбудил Гандальфа.

— Черные стаи летают над этой местностью, — сказал он, — и одна из них пролетела над Холлином. — Эти птицы — не здешние: такие живут только в лесах Фангорна. Не знаю, в чем тут дело; может быть, их что-то встревожило, но может быть — это соглядатаи Врага; я заметил, что среди них были коршуны. Нам придется двинуться в путь нынче же вечером. Холлин перестал быть хорошим местом: он под наблюдением.

— Значит, ущелье у Кархадраса тоже, — ответил Гандальф, — и я не знаю, сможем ли мы пройти там незамеченными, но пройти мы должны. И вы правы: нам опять придется двигаться ночью.

— К счастью, наш костер уже почти не дымился, — сказал Арагорн. — Его нужно погасить и не разжигать больше.

Коротыши были очень недовольны, узнав о принятом их вожаком решении, но не стали спорить. Отряд провел в укрытии весь день, до вечера, черные стаи пролетали еще несколько раз, но когда солнце покраснело и склонилось к закату, они исчезли. Свечерело; тогда Отряд двинулся в путь, держа теперь немного к востоку, в сторону Кархадраса, слабо розовеющего в последних лучах зари. Небо постепенно темнело, и в нем, одна за другой, появлялись звезды.

Арагорн шел впереди. Фродо показалось, что он ведет Отряд по остаткам древней Дороги, широкой и мощеной, ведущей из Холлина к ущелью в горах.

Взошла полная луна, озарив бледным светом утесы, от которых упали черные тени. Многие камни были словно обтесаны рукой человека, но теперь обрушились и лежали в беспорядке на голой, бесплодной земле.

Шли долго. Был уже холодный предрассветный час, и луна опустилась низко, когда Фродо, взглянув на небо, увидел, что по звездам скользнула какая-то темная тень. Он вздрогнул.

— Вы видели что-нибудь в небе? — шепотом спросил он у Гандальфа, шедшего с ним рядом.

— Нет, я только почувствовал, — ответил тот. — Это было словно облачко.

— Но оно двигалось слишком быстро, — пробормотал Арагорн, — и не по ветру.

8.

Ночь прошла спокойно, и утро встало еще ярче, чем прежде. Но в воздухе похолодало, и ветер снова дул с востока. Еще две ночи они шли, упорно и медленно поднимаясь по извивающейся дороге, а горы теснились вокруг них все ближе и круче. Наконец на третье утро они увидели Кархадрас прямо перед собой: его острая вершина была одета снегом, а обрывистые, голые склоны тускло краснели, словно окровавленные.

— Честное слово, — тихонько обратился Сэм к Фродо, — я думал, что это и есть Огненная Гора, или как ее там, но Гимли назвал ее иначе. С этим наречием Карликов можно зубы поломать!

Сэм видел карты в Ривенделле, но разбирался в них плохо, а все расстояния в этих незнакомых местах казались ему такими огромными, что он давно запутался в них.

Гандальф поглядел на мрачное небо, глубоко вдохнул воздух и оглянулся.

— Зима ложится позади нас, — тихо сказал он Арагорну. — Горы на севере побелели от снега. Сегодня ночью мы должны подняться к самому ущелью. Может быть, мы будем замечены кем-нибудь, может быть — нас будет ждать засада; но самый наш страшный враг — погода. Что вы думаете о своем пути теперь, Арагорн?

Фродо расслышал эти слова и понял, что у Гандальфа с Арагорном продолжается какой-то давно уже начавшийся спор. Он тревожно прислушался.

— Мне он не нравился с самого начала, — ответил Арагорн, — и вы это знаете, Гандальф. Чем дальше мы идем, тем больше будут нарастать грозящие нам опасности. Но мы должны идти, как шли, ибо здесь нет других перевалов до самого Рохана, далеко на юге. А Рохану я не доверяю, после того, что вы рассказали о Сарумане. Кто знает, чью сторону примут Повелители Коней?

— Это неизвестно, — согласился Гандальф. — Но есть еще один путь, не через теснину; тот тайный и темный путь, о котором мы с вами говорили.

— Но не будем говорить о нем больше! Не будем — пока. Прошу вас, не упоминайте о нем ни словом, пока мы не увидим, что ничего другого нам не остается.

— Мы должны решить, прежде чем идти дальше, — возразил Гандальф.

— Так обсудим это вдвоем, пока остальные спят, — ответил Арагорн.

В конце дня, пока остальные кончали трапезу, Гандальф и Арагорн встали и отошли в сторону. Они долго созерцали Кархадрас, массивный и мрачный, уходящий вершиной в серую тучу. Фродо следил за ними издали, стараясь догадаться, к какому решению они придут. Вернувшись к Отряду, кудесник заговорил, и Фродо почти обрадовался, узнав, что решено подниматься к ущелью. Он не знал, о каком темном и тайном пути говорилось недавно, но видел, что Арагорну неприятно само упоминание о нем.

Гандальф сказал, что нужно выйти по возможности раньше и спешить, так как может начаться снежная буря. А Боромир, немного знавший такие места, добавил, что каждый должен взять с собою вязанку хвороста, какую только сможет нести, потому что выше по склону им