Август - Кнут Гамсун

— Скажем так: как ангелам в раю!

И Ане Мария выслушивала похвалы, и раздувалась от гордости, и заверяла, что у неё дети не будут терпеть нужды ни в еде, ни в питье.

— И всё же какие они должны быть? — спросил Август и глубоко задумался. Это прозвучало так, будто он мог по пальцам перечесть всех детей в Поллене, хотя, по правде говоря, вообще ни одного не знал. Да и откуда ему было знать полленских детишек? Он не появлялся здесь больше двадцати лет, а когда приехал, то и взрослых не всех смог узнать.

— Я ведь про что спрашиваю: какие у них должны быть глаза, карие или голубые, и какие волосы, светлые или тёмные?

— Да какие есть, такие пусть и будут, — отвечала Ане Мария, — всё равно я их буду любить.

— Что до меня, — с достоинством промолвил Август, — то мне довелось повидать на этой земле множество людей. У одних были чёрные глаза, у других, можно сказать, белые. Но хуже всего были люди с красными глазами, похожими на шляпки медных гвоздей. Вот с такими опасно встречаться на узкой дорожке. И один раз вышло так, что не то триста, не то четыреста таких медных гвоздей разом уставились на меня, после чего всё, что я ни ел, отдавало медью.

— Вот это да!

— Так что не всё равно, какие у человека глаза, — наставлял Август. — Но коль скоро ты перепоручила это дело мне, то уж я поспрашиваю, где надо. Таких детишек, какие тебе нужны, нелегко будет сыскать. Они должны не опозорить тебя, когда станут ходить в красивой одежде, что ты им справишь. Да и родители их чтоб были людьми достойными и порядочными, хоть мать, хоть отец. Уж я-то за этим прослежу, можешь не беспокоиться...

Словом, при всём желании никто не мог более энергично взяться за это дело, чем Август; он с места в карьер принялся подыскивать парочку подходящих детишек. Времена стояли добрые, в заливе то и дело запирали очередной косяк сельди, так что трудно было найти людей достаточно бедных для того, чтобы отдать детей в чужие руки. Пришлось ему забраться подальше, в Северный посёлок, чтобы поискать там, но и Северному посёлку перепадало достаточно от уловов в Нижнем Поллене, нигде не бедствовали, так что Августу даже приходилось выслушивать насмешки: уж не думает ли он, что у них затем только и родят детей, чтобы раздавать их потом по чужим людям?

Август возвращался домой, садился, утирал пот со лба, после чего докладывал Ане Марии: итак, он делает всё, что только может, он старается изо всех сил и не щадит себя. А в ответ слышит издёвки и насмешки.

Ане Мария выслушивала его отчёты с удивлением. Неужто селение настолько разбогатело? Здесь вроде всегда было полным-полно детей, за эти годы у неё стало привычкой приглашать к себе тощих, иззябших малышей, потчевать их чем-нибудь, а теперь она стоит, простирая к ним руки, и не может зазвать ни одного.

Но Август не растерялся, он опять начал думать, прикидывать, после чего сказал:

— Вот если б ты не захотела прямо сейчас, вынь да положь, обзавестись детьми, я мог бы кому-нибудь их заказать.

Ане Мария бросила на него быстрый взгляд, уж не смеётся ли он над ней, но Август и не думал смеяться. У него был вполне серьёзный вид, можно даже сказать, благочестивый.

— Не понимаю, что за времена настали, — сказала она, — люди пошли какие-то ненормальные. Детей всегда было полным-полно, просто девать некуда; когда я была помоложе, всё вокруг так и кишело детьми. Два ребёнка в три года — это считалось нормальным, а теперь!..

Но Август продолжал развивать пришедшую ему в голову мысль:

— А сама-то ты не готова подождать хоть один год?

Ане Мария:

— Нет, я предпочла бы иметь их сразу. А через год — поди знай, кто из нас будет жив через год. Вдобавок теперь у нас есть деньги...

Тут Август вдруг начинает сердиться и огорошивает её следующим вопросом:

— А почему, чёрт подери, ты сама не народишь себе детей? В чём дело?

— Сама? Да я бы с превеликой охотой, но никак не получается!

— Почему? Что вам мешает?

— Уж Каролус так старается, что больше и требовать нельзя, и... ничего не выходит.

— Вот будь я на его месте!.. — вскричал Август. И на сей раз это были не пустые слова, он даже побагровел весь и заёрзал на стуле. Само собой, он и тут не мог удержаться от хвастовства, заявив, что уж с ним-то у неё, у Ане Марии то есть, было бы столько детей, сколько ей нужно.

— Ты это серьёзно? — спрашивает она.

— Конечно, серьёзно.

Она должна понять, что он объездил весь свет и никто на него не жаловался по этой части.

— Такой ты, значит, был лихой?

— Такой, — кивнул он, — мне равных вообще не было.

— Вот бы нам тогда сойтись, — сказала она. — Но сейчас для нас уже слишком поздно.

Это почему же слишком поздно? Она что, думает, будто он из тех, что встречаются в Турции и в Египте? Так пусть не думает.

Какое-то время они толковали об этом, но, помянув Турцию и Египет, Август дал волю своему воображению и стал рассказывать о тамошних впечатлениях; возбуждение его, видимо, прошло, и он увлечённо принялся фантазировать: была в его жизни такая пора, когда он проклял всё, что связано с женщиной и с любовью, а причина вот какая — он попал в одно большое королевство и там влюбился в знатную даму, ну не совсем чтобы в принцессу, но, может, сестру принцессы или что-нибудь в этом роде, и была она знатного рода, и было у неё пять рабынь, или не пять, а три, чтоб отгонять от неё мух, когда жарко.

— Как всё получилось: то ли министр её заставил, то ли по другой причине, но только она мне изменила, — сказал Август, — и вот с того дня я навсегда покончил с женщинами.

— Это пройдёт, — утешила его Ане Мария.

Но Август продолжил свой рассказ:

— Конечно, тело у неё было не совсем белое, не сказать чтобы чёрное, но и не белоснежное, это уж точно, и ещё у неё было огромное богатство, однажды она мне дала целую пригоршню жемчуга, просто так. Крупные такие были жемчужины, из тех, которые добывают в Тихом океане и которые ценятся подороже иных брильянтов.

Но Ане Марии хотелось вернуться к прерванной теме, и она спросила:

— А у тебя с ней что-нибудь было?

— Ну само собой, — гласил ответ.

— А сколько лет прошло с тех пор?

— Много прошло, очень-очень много. А почему ты спрашиваешь?

— Раз прошло так много лет, тебе, верно, сейчас так уже не суметь...

Август, снова воспламенившись:

— Это почему? Думаешь, я уже никуда не гожусь? Хочешь проверить меня? Что молчишь?

— А ты разве спрашивал? Я просто слушала... Но я хочу именно того, чего хочешь ты.

И тут Август повел себя совсем уж для неё непонятно. Он рывком поднялся с места, в два шага достиг двери, остановился и начал что-то бормотать, ломая руки. Ане Мария решила, что он углядел кого-то через окно, и спросила:

— Там что, Каролус?

— Каролус? Нет там никакого Каролуса, — ответил Август, мало-помалу приходя в себя. Перед тем как удалиться, он сказал ей, однако уже без всякой нежности во взгляде: — Если ты хочешь того же, чего хочу я, тогда не тревожься, что у тебя не будет ребёнка, которого надо воспитывать.

XII

Август, возможно, и сам понял, что наобещал Ане Марии много, даже слишком много, поэтому несколько дней подряд он её вообще избегал, и, поскольку в конце концов ему даже начало казаться, будто она его преследует, он взял да и пошёл в Верхний Поллен, чтобы подыскать там двух детишек. Он даже принарядился, и в платье его было много красного цвета.

Особых надежд на удачу он не питал, Верхний Поллен считался таким аристократичным местом, ну откуда там могли взяться дети, которых родители готовы уступить? Для начала он пошёл к пастору — но нет, капеллан Твейто ещё не прижился в селении, и так далее и тому подобное. Пошёл тогда Август к ленсману, уж он-то должен знать бедняков, не имеющих средств, словом, тех, чьё имущество он описывал за неуплату налогов. Двух детишек из бедной семьи — нет и нет! Ленсман проявил себя патриотом Верхнего Поллена и посоветовал поискать таких в Нижнем Поллене.

— Там ты найдёшь их сколько захочешь, — сказал он.

Значит, так: он обращался к Августу на «ты», да и вообще держался невыносимо, ну что ж, надо отплатить ему той же монетой! Этот ленсман был совсем молодой человек, сын старого ленсмана, которого уважал весь Поллен, а сын оказался такой самоуверенный, умом не блистал, может, он тоже вполне приятный и доброжелательный человек, но уж точно неумен. Поэтому Август, острый на язык, сразу с ним поквитался, хотя начал ласково и сдержанно:

— В Нижнем Поллене и впрямь много всякого добра, но бедных детей у нас не водится. Вот почему я и надумал поискать здесь.

— Ха-ха-ха! — расхохотался ленсман. — А какое такое добро есть в твоём Поллене? Селёдка и селёдка, а боле ничего!

— Сельдь у нас тоже есть, — согласился Август, — да и вообще много такого, чего ты в своём Верхнем Поллене и в глаза не видел.